Абиссинец
Шрифт:
— В связи с этим, я приказываю вам, Николай Карлович, сделать все, чтобы не допустить посылки этой экспедиции. Срочно пошлите ноту итальянскому правительству и вызовите посла Италии по факту разгрома русского госпиталя и жертв среди русского медицинского персонала. В Париже уже забросали тухлыми яйцами итальянского посла, и раздаются призывы идти громить итальянское посольство, а у нас неизвестные ночью вылили ассенизационную бочку прямо перед входом в итальянское посольство и скрылись. Вы что-то об этом знаете в своем «Министерстве Иностранных дел в
— Ваше величество…
— Так вот, я не хочу погрома посольства и выходок толпы в отношении посла, как это происходит в «демократической» Франции, у нас, слава Богу, не демократия, но посылку эскадры я допустить не могу, так и знайте!
[1] Стационер — иностранный военный корабль в порту другой державы. Гарантирует деятельность миссии и демонстрирует флаг страны — то есть выполняет дипломатические функции. В XIX веке — как правило, корабль ведущей державы в порту зависимой и второстепенной.
[2] Конечно, стоимость призового судна и его груза в военное время определяет призовой суд. Так стоимость бронепалубного крейсера составила бы не менее двухсот тысяч золотых.
[3] Бронепалубный крейсер «Джованни Бозан» 2 десятидюймовых орудия с длиной ствола в 10 калибров, 6 шестидюймовых орудий, 4 пушки 57 мм и 9 — 37 мм, 2 торпедных аппарата калибра 355 мм, длина 89 м, экипаж около трехсот человек. Крейсер обошелся итальянской казне в 3,7 млн. лир, из которых вооружение стоило 1,8 млн.
[4] Канонерские лодки несли: одна 4 — 120 мм, 4 — 57 мм, 2 — 37 мм орудия, другая 4 -155 ммм, 2 — 37 мм и 1 торпедный аппарат.
[5] «Догали» принадлежал к эльсвикскому типу крейсеров, компания Армстронг строила на верфи в Эльсвике эти относительно дешевые бронепалубные крейсера для третьих стран. «Догали» нес: 6 — 152 мм, орудия, 0 — 57 мм 6 картечниц Гатлинга и 4 поворотных однотрубных 355 мм торпедных аппарата.
[6] Так назывались не шпионы-нелегалы, а те, кого сейчас принято называть военными атташе при посольствах за рубежом.
[7] Так острословы переиначивали название вставляя предлог «В» и получалось как бы русский МИД действует В России исполняя чью-то стороннюю волю.
Глава 10. Верчусь как белка в колесе, но уже перемирие
10 апреля 1892 г., вечер, Гатчинский дворец в окрестностях Санкт-Петербурга, рабочий кабинет ЕИВ.
В кабинете двое, император Александр III сидит в кресле за рабочим столом, развернувшись к второму собеседнику в кресле рядом, генералу Черевину.
— Ты знаешь, Петя, вокруг этой Абиссинии с Италией интересная ситуация складывается. Сегодня был у меня генерал Обручев и министр иностранных дел, — царь пересказал вкратце генералу Черевину содержание утренних разговоров.
— Ну и что тут сложного, ваше величество, всыпь ты этим итальянцам, чтобы знали, как русских врачей убивать.
— Так итальянцы открестились тем, что знать не знают, ведать не ведают, кто убил — свалили все на своих негров, мол, они, бестолковые,
— Это понятно, что не белые, ваше величество, — ответил Черевин. — Только любому военному ясно, что вот доктор на снимке зарублен сабельным ударом сверху вниз, нанесенным сидящим на лошади всадником, а не заколот штыком и не застрелен. Вроде как у них кавалерия только из итальянцев состоит?
— Так я Гирсу и объяснил, чтобы завтра опять вызывал итальянского посла и вручал вторую ноту за враньё и попытку отвертеться. И через Морского министра передал приказ кораблям Черноморской эскадры выйти в практическое[1] плавание в Средиземноморье и базироваться на греческий Пирей, там нас хорошо примут.
Дальше Александр III рассказал другу, что Гирс вначале всполошился, не будет ли это воспринято как casus belli[2], но потом остыл и сказал, что в газетах оповестим, мол, плавание — практическое с дружеским визитом в Пирей, в Королевство эллинов, тем более, что броненосцы ни разу за Босфор не ходили. С другой стороны, итальянцев это должно немного остудить. Кроме того, по словам Николая Карловича, Италия переживает не только кризис недавно созданного правительства: Криспи и его министр иностранных дел Никотера сейчас подвергаются резкой критике за вскрывшиеся дела с банковскими аферами[3]. На этом фоне выросли левые силы, причем не только среди образованной публики, придерживающейся социал-демократических взглядов, но в большом количестве появились агрессивные анархисты, сбивающиеся в банды, которые сами они называют fasci[4].
— И вот, дорогой мой друг Петруша, эти самые fasci уже готовы идти на Рим разгонять правительство и смещать короля, устанавливая анархию, то есть им государство с его властью вообще не нужно.
— Бред какой-то, ваше величество, у нас в православной России такое не произойдет никогда, — сказал генерал, отвинтил крышечку серебряной фляжки, вытянув ее из сапога и отхлебнул, объяснив. — Это я для успокоения нервов.
Вот поэтому-то, Петруша, мне куда милее Менелик-самодержец эфиопский, который сам полки в бой ведет, чем безвольный итальянский королек, не могущий утихомирить своих смутьянов. И поэтому я и послал эскадру в море Средиземное, а надо — и в Красное море ее пошлю, пусть блокируют побережье Эфиопии, пока эфиопский флот не вырастет.
— Да как он вырастет, на дрожжах, что ли, — хохотнул слегка повеселевший Черевин (коньячок начал действовать, много ли старому алкоголику надо?).
— Э, нет, Петруша, — у царя эфиопского теперь крейсер есть, две канонерки и миноносец!
— Откуда же они у него взялись? С неба, что ли, иль еще с какого перепуга?
— Вот именно, Петруша, что с перепуга! Купец наш с тобой знакомый, порт у итальянцев с боем взял, да и корабли, что в порту стояли с лодок пленил, пока команда дрыхла, а один крейсер вовсе утопил. Забросали гранатами и на абордаж полезли как преображенцы Петра Великого.