А вот еще...
Шрифт:
Через луг к ним направлялся Артур, явно намереваясь нарушить их посиделки какой-то важной информацией, чего большинство уроженцев Бетельгейзе терпеть не могут и стараются не допускать.
Необходимое пояснение. Как известно, бетельгейзиане вообще предпочитают полностью игнорировать действительность, особенно в случаях, когда в руке у них стакан чего-то алкогольного, тем более, если в бокале гипнотически позвякивают кубики льда, благодаря чему даже самая неминуемая катастрофа кажется пустяком, не заслуживающим внимания. В этой связи уместно привести не слишком известный
— Вогоны, — произнес Артур, неопределенно ткнув рукой вверх, в небо. — Сюда летят вогоны.
Зафода вогоны, похоже, волновали не больше, чем слоноподобные жуки жукоподобного слона.
— Не бери в голову, обезьяныш. Наслаждайся моментом.
— Не брать в голову? — вскинулся Артур. — Ты что, не видел, что они сделали с Землей? Забыл, на что похожи эти лучи смерти?
Зафод откликнулся на это столь снисходительной улыбкой, что на Ашшоввии его закатали бы за такую в тюрьму лет на пять, не меньше.
Необходимое пояснение. Политическая напряженность на Ашшоввии так высока, что строгому регулированию подлежат даже выражения лица и интонации голоса. Затянувшийся на два десятилетия пограничный конфликт в Ковтове начался с неосторожно приподнятой брови. Впоследствии оказалось, что ее просто так выщипали, откуда пошли поговорки «семь раз отмерь — один раз выщипи», «щипка без причины — признак дурачины» и «щипал один, а выщипали всех».
— Землю уничтожили грибулонцы, — возразил Зафод. — Не вогоны. Это довольно сложно — я не надеюсь, что ты сумеешь понять.
— Сложно? Чего тут сложного?
— Для обезьяны сложно. Просто — только для развитого существа.
Артур помахал у него перед носом пальцами.
— Я развитый. Видишь, большой палец.
— Большой палец? — презрительно фыркнул Зафод. — Если бы все сводилось только к эволюции, Галактикой бы сейчас правили термокроты.
— Термокроты, — пояснил Форд. — У них восемь пальцев, и все большие. Банки с пивом открывать — просто классно, но мозговых клеток ненамного больше, чем у кирпича.
— А помнишь те кирпичи? И ячмень, и, возможно, чеснок?
— Сразу об этом подумал. Особенно о ячмене.
Артур затряс руками перед собой, словно играл на невидимом аккордеоне.
— Вогоны! Эй? Вогоны летят!
— Знаем, знаем, — кивнул Зафод. — Но по дороге сюда им придется прыгать через довольно сложные участки космоса. По моим расчетам, на это им потребуется лет двести, если они вообще сюда доберутся.
— Двести? Ты уверен?
— Ну конечно. Расслабься, Артур.
Если бы Форд в описываемый момент не припал к стакану, выражение «по моим расчетам» из уст этой конкретной головы Зафода Библброкса могло бы насторожить его, однако солнышко пригревало, их окружали хорошенькие девушки, и Форду
Артур же, напротив, пребывал в настроении, далеком от идиллического, так что и нарушать было нечего.
— Какой-то ты очень благодушный, Зафод. Разве тебе не полагалось нервничать?
— Нервничать? С чего это мне нервничать? Тор вновь на коне, а начать карьеру заново помог ему я. Все складывается так классно, что я подумываю, не заморозиться ли, дабы сохранить хорошее настроение грядущим поколениям.
— А как эта история с «толстожопым»?
— Каким еще «толстожопым»?
— Гавбеггер обозвал тебя толстожопым, помнишь? С этого-то все и началось.
Взгляд у Зафода заметался из стороны в сторону: он лихорадочно рылся в памяти.
— Не-а. Не помню ничего такого. Толстожопый, значит? Не говорил он такого.
Даже весь опыт общения с Зафодом не спас Артура от потрясения.
— Ты все забыл, Зафод? Что ты вообще здесь делаешь?
Зафод потрепал Артура по плечу.
— Я просто знаю, куда и когда мне попадать, — заявил он особым тоном, приберегаемым им для мгновений, которые он полагал важными для других. — И не пытайся меня понять; будь просто благодарен тому, что ощущаешь тепло ауры Зафода Библброкса на своем восторженном лице.
По правде говоря, лицо Артура не слишком подпадало под характеристику «восторженное».
— Как знаешь, Зафод. Но он обзывал тебя толстожопым, уж поверь мне на слово.
— Раз? Или несколько?
— Несколько раз.
Зафод вспрыгнул на ноги.
— Отлично. Пора начинать вечеринку. Сколько, говоришь? Больше восьми раз?
— Раз двенадцать. Десять как минимум.
Зафод зашагал по горелой траве.
— Тор. Тор, дружище. Готов сниматься?
Жаль, что я не курю, подумал Гавбеггер. И почему? Все время поддерживать здоровье, пытаясь одновременно найти какого-нибудь идиота, чтобы тот меня прикончил? Какая-то тут нестыковочка, Тяверик, приятель. Или какая-то часть тебя все-таки хочет жить?
Гавбеггер потер внезапно зачесавшийся нос и решил, что все предыдущие попытки свести счеты с жизнью все-таки пригодились — подготовили его к последнему, смертному поединку с одним из Асов.
Гавбеггер стоял в гордом одиночестве на противоположном от Тора краю проплешины, а тот никак не мог отвязаться от своего менеджера, группы чиновников, нескольких восторженных инструкторов и девицы, которая заплетала ему бороду.
— Ну же! — окликнул Гавбеггер. — Или мне весь день ждать?
— А почему бы и нет? — хихикнул плывун-колокольчик с забора. — Мне казалось, ты бессмертный.
Это вызвало громкий смех, так что Гавбеггер решил не спускать такое наглой птице с рук… то есть, с крыльев. При общении с хамом всегда надо брать его за самое что ни на есть живое — собственно, он всегда действовал согласно этому девизу.
— Что-то у тебя перья на хвосте грязные какие-то, а, птичка? Ты что, пачкаешься в постели?
Остальные птицы рассмеялись так громко, что на землю обрушился целый град снесенных яиц, а птичка-обидчик бросила на Гавбеггера такой злобный взгляд, что тот даже порадовался перспективе быть убитым через несколько минут.