Чтение онлайн

Когда мне было десять лет, самым популярным объектом девичьих мечтаний считался Валерка Князев. Дядя Коля Пономарёв, главный интеллигент и книгочей на десять домов кряду, называл его "белокурая бестия". Тогда я искренно считала, что Валерка, конечно, хорош как никто, но полный идиотизм сохнуть по нему из-за его физических данных, он ведь дурак набитый. Князев скоро ушёл в армию, затем, вернувшись, очень быстро женился и переехал к жене на другой конец города.

Свято место пусто не бывает. Наверное, Валерке не успели ещё голову обрить и выдать сапоги с гимнастёркой, а

девичье сообщество нашло замену - Сашку Петровского. Петровский был не так хорош собой, как Князев, но значительно умней. Его тоже в положенное время проводили в армию. И снова быстренько нашли замену. Причём сразу троих: блондина, брюнета и рыжего. На любой вкус, чтоб никому не обидно было.

Я хохотала и говорила старшим девчонкам обидные вещи. Одна из них однажды снисходительно заметила:

– Дорасти до наших лет, тогда и поговорим.

Я благополучно, с незамутнённым сердцем, доросла до тринадцати и продолжала на законных основаниях обвинять девичье население в стадности, традиционализме, консерватизме и, бог знает, каких ещё грехах. За информацией и терминологией повадилась к дяде Коле Пономарёву. Он же под сурдинку приучал меня к чтению, натаскивал по искусству и музыке. Я плохо поддавалась его интеллигентской обработке, но, тем не менее, сколько-то поддавалась. Четырнадцатилетний рубеж перешагнула с двумя прозвищами сразу: "аспирантка" и "скорпион". Не могла выбрать, какой из двух кличек гордиться больше. Гордиться следовало непременно, так как я предпочитала общество пацанов, и не думала перебегать на сторону девчонок.

И тут, - к своему ужасу и стыду, - влюбилась. Ладно бы, в кого-нибудь из ровесников-приятелей, а то в одного из пресловутой троицы, в брюнета. Втрескалась, что называется, по уши.

То, что мой бастион рухнул последним, утешало мало. Вообще-то, он, в смысле брюнет, всегда меня раздражал сильнее, чем блондин и рыжий. Выводили из себя его спокойствие, насмешливость, излишняя уверенность. Всё, что он делал, делал лучше, чем другие. Точнее, другим казалось, что лучше. Даже привлекательная внешность брюнета и толпа пустоголовых поклонниц выводили из себя. Один раз раздражение сдержать не удалось.

Мы стояли в очереди за билетами на нашумевший фильм. Ещё никто из нашей дворовой компании не видел этого кино, очень хотелось попасть с первого захода. Очередюга в кассы кинотеатра выстроилась многокилометровая. Вдруг плывёт великолепная троица - три богатыря, - и, оттирая нас широкими плечами, вклинивается в очередь прямо перед нами.

– Ничего себе!
– возмутилась я.

Рыжий, Андрюха Чегодаев, и блондин, Боря Шалимов, даже повернуться не соизволили. Брюнет, Серёга Логинов, посмотрел сверху вниз.

– В чём дело, детка?

– Так, пустяки, - завелась я от его снисходительного тона, - подумаешь, впёрлись без очереди, пользуясь тем, что сильней и старше.

– Брось, Серый, не связывайся, - проронил Чегодаев.
– Совсем малолетки распустились, забыли про субординацию.

– Правильно, - мрачно подтвердила я.
– Совсем охамели. Справедливости требуют.

– Справедливости?
– повернулся Шалимов, не сообразив о чём речь.

Друзья дёргали меня за рукав, напоминая о дворовом "этикете", шептали, мол, с ума сошла, забыла, с кем связалась. Ага, сейчас! Ничего я не забыла. Но, в отличие от пацанов, нисколько не боялась конфликта с сильными микрорайона сего.

– Я не понял, чего детский сад хочет?
– медленно и с издёвкой спросил Шалимов у своих друзей.

– Элементарно, Ватсон, - вызверилась я.
– Хочу по-честному. Что, таким крутым, как вы, встать в конец очереди не судьба? Подвиг не по силам?

– Я тебя сейчас за ухо возьму и вообще из очереди выведу. Не судьба будет тебе этот фильм посмотреть, - пообещал Логинов.

– Попробуй, - согласилась я.
– Укушу, мало не покажется.

Он внимательно посмотрел мне в глаза, я внимательно посмотрела в глаза ему. Не знаю, что увидел он, скорее всего, мою решимость отстаивать свои права до конца. Я увидела... глаза, как жидкий горький шоколад и с расширенным чёрным орехом зрачка. Захлебнулась в этом горьком шоколаде, забыв про всё на свете, утонула в нём.

– Ладно, - хмыкнул Логинов, - сколько вас здесь?

– Десять, - я по инерции продолжала дерзить, потихонечку вываливаясь из действительности.

– Хм, на всех у меня не хватит. Деньги давайте, возьму вам билеты, - щедро пообещал Логинов.

– Ты, чё, Серый?
– удивился Чегодаев.
– На хрен тебе благотворительность? Я сам сейчас этой шмакодявке уши надеру.

– Стоп, Дрюня. Не обостряй, - сказал Логинов, вроде, мирно сказал и объявление сделал мирно.
– Беру эту мелкую под свою защиту. Кто её обидит, будет иметь дело со мной.

Очередь, состоящая в основном из молодёжи трёх соседних микрорайонов, чуть притихла, намотала на ус и потихоньку загудела, обсуждая новость.

– Спасибо, благодетель, - едко ухмыльнулась я, - но не нуждаемся. Сами как-нибудь...

Ещё чего не хватало! Так на посмешище меня выставить. Будто я сама свои проблемы решать не могу! Теперь целый месяц всякие любопытные станут в наш двор шляться, разглядывать меня, громко обсуждать и пальцем тыкать. Очумеешь от взбесившейся популярности.

– Слушай, а чего ты такая злая?
– самым безобидным образом удивился Логинов.

– Я не злая, я справедливая.

– А-а-а...
– протянул он.
– А мне подумалось, ты уксус стаканами хлещешь. Так, пацаны, деньги давайте на десять человек и ждите на улице. Возьму всем билеты. Сколопендру свою кудрявую забирайте. Мне с нею рядом стоять душно.

Меня, онемевшую от унижения, не нашедшую сразу достойного ответа, под руки поволокли на улицу, сопровождая торжественный выход пинками и неприятными комментариями. Только я уже окончательно выпала из действительности, барахтаясь в мерещившемся повсюду жидком шоколаде, и потому не реагировала. К тому же, мне было стыдно. Столько времени возмущаться поголовной влюблённостью в него девчонок, заискиванием и восхищением мальчишек, глупыми подражаниями его манере ходить, цедить слова, усмехаться. Столько времени вслух цитировать "не сотвори себе кумира". И вот теперь влюбиться самой.