Чтение онлайн

– Конечно.

– Никогда не меняйся. Всегда оставайся такой.

– О, я не могу это гарантировать. Нет.

– Почему же, Анни?

– Видишь ли, в мире полно людей.

– Не может быть!

– И люди – личности. Личности меняются. Личность стареет, и возраст ее меняет. Итак, она изменяется, хочется ей того или нет.

– Я задал простой вопрос, моя девочка, а ты ходишь вокруг да около.

– Я только хочу сказать, что личности должны меняться. Я личность, и я меняюсь.

– А я только хочу сказать: не

меняйся по своей сути.

– Ты имеешь в виду, фунтом-тайно?

Карл так смеялся, что даже закашлялся. Отдышавшись, он сказал:

– Вообще-то это слово произносится «фун-да-мен-тально».

Она взглянула на официанта, надеясь, что он не слышал, как она ошиблась, а Карл ее поправил. Но официант усмехался, и Анни повесила голову.

– Это слово из книги, которую я читала. Я никогда не слышала, как его произносят, и употребила в первый раз. Думала, что говорю правильно. Но я… – она не сразу подобрала правильное слово, – но я благодарна за исправление.

– О, прости, дорогая. Мне так жаль. Но ты просила всегда поправлять тебя, когда…

– Да, но не при людях. От этого я чувствую… о, не знаю…

Они вернулись на свою скамейку в кампусе и провели день, вспоминая случаи, которые Анни называла «из нашего прошлого».

– Только подумай, – говорила она, – если бы не началась та серия в журнале и мне не нужно было сходить в библиотеку, чтобы узнать, есть ли у них новый номер с окончанием…

– И если бы именно в тот вечер, – перебил он, – моя сестра не донимала меня, чтобы я пошел посмотреть, не появились ли там уже «Черные быки»… [5]

– Мы могли бы никогда не встретиться, – произнесли они одновременно. Такая возможность привела их в ужас. – И если бы… – сказали они вместе.

– Позволь, я скажу, Карл. Если бы ты не проводил меня домой в тот вечер, мы бы сегодня не поженились.

– Мне пришлось проводить тебя домой. Я боялся, что тебя изнасилуют на одной из тех темных улиц – такую хорошенькую четырнадцатилетнюю малышку.

– И вовсе не малышка! В то время я уже работала полный рабочий день. И я могла о себе позаботиться.

– Вне всякого сомнения!

– И знаешь, когда ты ушел с таким видом, будто не хочешь увидеть меня снова, это было просто ужасно!

– Я и не хотел иметь с тобой ничего общего. В то время я был шестнадцатилетним мужчиной и ты была для меня слишком маленькой.

– Что же заставило тебя передумать?

– Знаешь, когда я попрощался, ты широко улыбнулась и сказала: «До скорого». Что же мне было делать?

– Надо же! А помнишь, Карл, как в то воскресенье мы весь день ездили туда и обратно на пароме Статен-Айленда, заплатив всего один раз? И у нас была коробка крекеров, которые мы бросали чайкам, а они весь день

летали за нами туда и обратно?

– А ты помнишь, Анни, то воскресенье в Кони-Айленд?

– Еще бы! Мы лежали на песке, лицом к лицу, и смотрели друг на друга.

– Нам пришлось лежать на песке. Если бы мы сели хоть на секунду, какая-нибудь парочка плюхнулась бы на наше место и нам бы пришлось сидеть спина к спине с незнакомцами. Просто кошмар!

– Но там был океан.

– Наверно, был. Я слышал его, но не видел. Столько народа!

– Карл, держу пари, что есть одна вещь, которую ты не помнишь. То воскресенье, когда мы просто гуляли по Манхэттену. Мы переходили улицу на углу Бродвея и Сорок второй улицы, и ты сказал, что если я действительно тебя люблю, то поцелую при всех, прямо на Бродвее.

– И ты поцеловала! Ну и смутился же я тогда!

– Лгун! Что бы еще такое вспомнить? Дай-ка мне подумать минутку, Карл.

Карл тоже вспоминал. Он думал о темных вестибюлях Бруклина. Вечер с ней всегда возбуждал его физически. Пожатие руки; ее бедро, тесно прижавшееся к его бедру в кинотеатре или трамвае; поцелуй украдкой на темной улице; робкое прикосновение к ее груди в темном кинозале. И отчаяние в конце вечера… он тащит Анни в темный вестибюль, чтобы страстно обнять… вечно на нервах, опасаясь, как бы кто-нибудь не вошел или не вышел из дома. Карл покачал головой, вспомнив все это.

– О чем ты думаешь, Карл?

– О том, как мы никогда не были одни, потому что нам негде было побыть одним. Наши нежности и поцелуи на людях: на улице, в метро, в трамваях, кинотеатрах, парадных… Всегда как какие-нибудь звери, которые ищут темного угла…

– Но мы были не единственные, Карл. У всех так было. Даже у людей постарше, которые как-то странно смотрели на нас, когда мы целовались на улице. В свое время и они так делали, только не помнили или не хотели помнить.

– Нет, они не делали ничего подобного.

– О, Карл, люди есть люди. Даже дети. И я бьюсь об заклад, что и здесь люди так же целуются украдкой, как мы.

– Но есть разница, любимая. Конечно, здесь тоже целуются, обнимаются, ухаживают – назови это как хочешь. Но тут есть стадион, куда можно пойти ночью и побыть наедине в темноте. А в теплую весеннюю ночь можно взять напрокат лодку на двоих.

– Да, здесь действительно все иначе. Странно! Человек живет по-своему и думает, что все живут так же. А потом он уезжает куда-то и видит, что можно жить по-другому.

Еще одна сигарета, еще одна пауза в разговоре. Затем со стадиона донесся приглушенный шум.

– Наверно, мы выигрываем, – сказал Карл.

– О, ты имеешь в виду матч.

– Анни! – Он взял ее за руку. – Может быть, ты не знаешь, что тебя ждет. Не исключено, что будет очень туго.

– Я к этому привыкла, Карл.

– Может случиться так, что мы не будем знать, где взять денег на следующий обед.

– Если я поступлю на службу, тогда нет.

– На это нельзя рассчитывать. Рассчитывать на работу. Что-нибудь может произойти.