7-е небо
Шрифт:
— Мистер Фарбер, вы же понимаете, что сообщившего о пожаре всегда проверяют как потенциального поджигателя, — сказала я. — Рональд пока не убедил нас в своей непричастности.
— Говори, Рон, — велел адвокат.
Взгляд Рона Грейсона вскользь встретился с моим и задержался на видеокамере в углу комнаты. Он пробормотал:
— Я был в машине с папой, почуял дым и сказал папе, куда ехать. Затем я увидел дым, валивший от того дома, набрал «девятьсот одиннадцать» с сотового и сообщил. Вот и все.
— Во сколько это было?
— В
— Мистер Грейсон, я спрашиваю вашего сына.
— Слушайте, мой сын сидел рядом со мной в машине! Парень на заправке может подтвердить то, что видел Ронни, — они вместе протирали лобовые стекла.
— Ронни, а ты знал Малоунов? — спросила я.
— Кого?
— Людей, которые жили в том доме.
— Никогда о них не слышал.
— Ты видел, как кто-нибудь выходил из дома?
— Нет.
— Ты бывал в Пало-Альто?
— Я в Мексику не езжу.
— Может, достаточно, сержант? — влез в наш диалог Фарбер. — Вы же видите, мой клиент добросовестно сотрудничает с полицией.
— Я хочу взглянуть на его комнату.
ГЛАВА 24
Психологи утверждают, что поджог — это метафора мужской сексуальности. Разжигание огня соответствует стадии эрекции, само пламя — собственно половой акт, а шланги с водой, заливающие пламя, — разрядка. Может, это и правда, ведь подавляющее число поджигателей — мужчины, и половина из них подростки.
Оставив юного Ронни Грейсона в камере предварительного заключения, мы с Джейкоби и отцом Рона вернулись в дом Грейсонов. Мы оставили машину на подъездной дорожке у скромного жилого здания, вытерли ноги о коврик перед дверью и поздоровались с матерью Грейсона, смертельно напуганной и готовой всячески нам услужить. Мы отказались от кофе и, извинившись, пошли осматривать комнату Рональда Грейсона.
Я искала кое-что определенное, а именно: катушку спиннинга, любые горючие жидкости и все, что по виду могло принадлежать Малоунам.
Комод Ронни был обшарпанный, словно от Армии спасения: деревянный, оббитый, с четырьмя большими ящиками и двумя маленькими. На комоде стояли лампа, баночки из-под арахиса, полные монет, лежала горка лотерейных билетов со стертым защитным слоем на заветных квадратиках, а также находился автомобильный журнал и красный пластиковый футляр для зубных брекетов. В розетку у двери был включен ночник.
Джейкоби, ворча, снял матрац на пол, выдвинул ящики комода и вывалил их содержимое на пружинную сетку. Обыск дал полдюжины порножурналов, маленький пакет анаши и закрытую пластиковую бутылку с прожженной дыркой в боку. Затем мы открыли шкаф и вытряхнули корзину с грязным бельем.
Мы осмотрели белые плавки, джинсы, грязные носки. Все пахло потом и молодостью, но не бензином или дымом. Я подняла глаза на Винсента Грейсона, который смотрел на нас, стоя в дверях.
— Мы почти закончили, мистер Грейсон, — сказала я, улыбнувшись. — Нам еще нужен
— Держите. — Грейсон протянул нам блокнот, вытащив его из стопки книг на тумбочке у кровати.
Открыв блокнот, я увидела, что почерковедческую экспертизу можно не заказывать: замысловатый, с претензией почерк Рона Грейсона нисколько не походил на четкие твердые буквы латинской цитаты в томике поэзии, оставленном на лестнице Малоунов. У Рона Грейсона оказалось надежное алиби, и я вынуждена была признать, что он говорил правду. Но гораздо больше тщательно усвоенной манеры наглого умничающего панка-наркомана в этом мальчишке меня тревожило то, что он не спросил о Малоунах.
Почему? Значит, солгал, что не знает их?
Или ему попросту все равно?
— Так что с моим сыном?
— Он весь ваш, — бросил Джейкоби не оборачиваясь и с силой захлопнул за собой дверь с сетчатым экраном.
Я сказала Грейсону:
— Рон остается под вашей ответственностью до суда за хранение кокаина. Мы поговорим с прокурором округа, как обещали, но на вашем месте я бы посадила Ронни под домашний арест. Он нарушает закон и якшается с преступниками. Будь он моим сыном, я бы ни на минуту не спускала с него глаз.
ГЛАВА 25
Следующие четыре часа мы с Джейкоби звонили в двери соседям покойных Малоунов, показывая свои значки богатым и еще богаче и пугая их различными вопросами до потери разума. Вспомнить хоть Рейчел Савино, хозяйку внушительного особняка в средиземноморском стиле, красивую загорелую брюнетку лет сорока, в облегающих слаксах и блузке в облипочку. Светлая полоска на правом безымянном пальце говорила, что дама недавно развелась.
Она не пустила нас даже на порог дома.
Савино разглядывала мои пыльные синие брюки, мужского покроя рубашку и блейзер и, по-моему, глазам своим не поверила, увидев на мне плечевую кобуру. Джейкоби она едва кивнула, видимо, не признав за ровню из Президио-Хайтса. Поэтому мы с лейтенантом стояли на терракотовом крыльце, а целая свора корги прыгала и взлаивала вокруг.
— Вам случалось видеть этого молодого человека? — спросила я, показывая Савино полароидный снимок Рональда Грейсона.
— Нет, вряд ли.
— Не видели ли вы подозрительных людей, болтавшихся или ездивших по улице, но явно не живущих в этом районе?
— Дарвин! Молчать! Нет, по-моему, нет.
— Посторонние подростки, незнакомые машины? Кто-нибудь не местный звонил вам в дверь? Может быть, были странные телефонные звонки или посылки?
Нет, нет, нет.
И тут вопросы начала задавать она. Что за пожар случился у Малоунов? Это несчастный случай или предполагается поджог? Неужели Малоунов убили?!
— Ведется расследование, мисс Савино, — сказал Джейкоби. — Вы особенно не возбуждайтесь, не из-за чего…
— А ваши собаки? — перебила я лейтенанта. — Они не лаяли вчера вечером, около половины одиннадцатого?