Чтение онлайн

тепло лучей даруя.

Но люд жалеет лёд

и ищет тень, паруя.

Угодно, но не всем.

Просимое лишь в стуже.

Ему рад только сев,

но не в часы засушья.

Не к сердцу слугам бед

и всем с дворянской кожей,

али?ссуму, чей цвет

на лик его похожий;

рабам, чьи спины жжёт;

ворам во тьме царящим.

Светило предал крот

давно и в настоящем.

И

не милы средь сна

благие чары света,

ночи?, что зла, мрачна,

как толпам речь поэта.

Взглянувшая

В сыром ковше галеры

мелькают дум мальки,

в озёрах топких склеры,

как чёрны фонарьки?.

И взорят в мою гавань,

качаясь в винном сне,

в тумане, что как саван,

вуаль, плывёт ко мне.

Бросают позывные

немые губы фраз,

и чувства порывны?е -

салютом сладким глаз.

То вспыхнет, а то канет,

смеётся, как смотрюсь

в неё. Осколком ранит

надежды, что взовьюсь

страстями к ней и лаской.

Но дым табачных труб

и взгляд притворной маски

не мил мне, да и груб.

Гирляндой светят бусы

и броши льёт маяк.

Подобье видел в Бурсе,

манили ведьмы так.

Поднявши якорь франтом,

даю к отплытью взмах,

ведь с пьяною шаландой

так страшно во штормах.

Будет больно, но будешь расти

Спустись ко мне, молю, губами

к моим нестоящим низам!

Крадусь травой, кустом, дубами

к лучам, божественным призам,

кору сдирая, пальцы раня,

когтей откинув смятых крюк.

Сквозь ветер, снег и солнца пламя,

ищу к Олимпу, в небо люк.

Из нот лепя сырые крылья,

и рёбер павших хруст леча,

восстав из лужи, ямы, пыли,

взлетаю снова, в ритм крича.

В борьбе своей, наверно, кану

(но, Боже, дай, не забытьё!),

постигнув раны, боль, осанну,

до вод дойдя через питьё.

И вот пока не вышел к сану,

за лень стегай меня и вой.

И я взрасту, полнее стану.

P.S. Духовный карлик твой.

Елене Л.

Скорбящая

Собой ты носишь давний траур

по дружбе, вере, дням любви,

порвав веселье чистых аур,

венок из лент Аида свив.

И ты теперь всех тёмных радуй,

даруя им угля плоды,

добавив в соки ярких радуг

сухой смоля?ной

кислоты.

Боль из груди потоком моря.

И акварельный взрезав шар

ножом печальной думы горя,

спустив с него дыха?нный пар,

довольна станешь черни мира,

что вышел в явь озло?бы сон,

и что от слёз всё стало сыро,

и стал весь свет тускней на тон.

Появленец

Замучив дух и пару ног

бездомьем, ношею скитаний,

не наш пока ещё что Бог

мечтал о вере, не питаньи,

о правде, равенстве и дне,

когда все умственнее будут,

противясь ри?млянской игре,

и что за это не осудят

ни Рим, ни толпы, ни саны.

Но век мечта противна яви,

ту что творят, кто век гла?вны

в парчу одетые и в славу.

Он, не жалея слов, во тьму

умов, очей вещал всесветно.

Но их глаза привыкли к сну,

хотя тут солнце многоцветно.

Сердечных жил играл мотив.

Но глушь с немногих лишь отпала.

Иные ж взвыли супротив,

взывая сильных об опале.

И хрустнул древний кипарис

и пе?вга, руки распластавши,

и кедр ноги взял. Он вниз

смотрел, глупцов сего прощавший…

Чернь

Раскрыла крылья всеобъятно

подземья ль космоса ли дочь.

Зерни?ща окон, солнца ратно

склевала мигом птица-ночь.

И в сажу город превратился,

дома – в грязь, уголь, гемати?т.

Бессонно ей, ничто не снится.

И белый глаз на нас глядит.

Порой не дрогнет он часами,

то превратится в серый серп,

то веком водит, волосами

дерев играет, дышит вслед.

Порой стучит ветвями в окна,

зовёт неспящих ждать отлив.

И треплет вод и трав волокна

голодной пастью, будто гриф.

Но ворон к у?тру испарится.

Его ль прогонит белый птах?

И вновь всё светом заискрится,

забыв налёт и прежний крах.

Ключ

Устал стоять на твёрдой почве,

и груз идей, трудов держать,

перебирая чётки-строчья,

ища в песке алмаз их; ждать;

опять смиряться в глади поля

с кустом сорнячным посреди;

и, принимая рабью долю,

смотреть на вольные ряды;

и ржавь оковы добрить маслом,

и цепь домашней конуры,