50 х 50
Шрифт:
— Он здесь.
Кормак покрутил диск в руках, провел пальцем по золотым буквам, посмотрел на меня.
— Наверное, я что-то не понимаю.
— Это хранилище информации. После того как банки памяти компьютеров вышли на молекулярный уровень, появилась возможность записывать на таком диске десять в шестнадцатой степени байтов информации. Это очень много.
Он покачал головой, по выражению лица чувствовалось, что мои слова для него — китайская грамота.
— Объем памяти человеческого мозга, — уточнила Крикет. — Но теперь на таком
— Здесь весь Гарвардский университет, — продолжил я. — Все библиотеки, профессора, лекторы, лекции и лабораторные. Теперь все учатся в университете. Все, кто может выложить двадцать пять долларов за университетский диск. Я здесь тоже есть. Все мои лучшие лекции и семинары. Я даже присутствую на ИД по теме «Торговля рабами в начале девятнадцатого столетия». Об этом я написал докторскую диссертацию.
— ИД?
— Интерактивная дискуссия. Ты сидишь перед экраном и задаешь вопросы, а тебе отвечают лучшие специалисты Гарварда.
— Матерь божья… — вымолвил он, не отрывая глаз от Гарвардского университета, а потом передал мне диск, словно он жег ему пальцы.
— А что ты говорил о верфи? — спросила Крикет, забыв о политических разногласиях.
— Я там работал, неподалеку от Арклоу. На холмах Уиклоу растут великолепные дубовые леса. И суда там строят отличные.
— Корабли из дерева? — спросила Крикет и расхохоталась.
Но Кормак совершенно не разозлился, с улыбкой кивнул.
— Правда? Как в доисторические времена? Папа, можно мне воспользоваться твоим терминалом?
— Конечно. Ты помнишь пароль?
— Разве ты забыл? Я украла его в пятнадцать лет и ввела тебя в приличный расход. Я сейчас.
— Извините за глупый вопрос, — когда Крикет прошла мимо него, он не повернул головы, тогда как американец обязательно проследил бы за ней взглядом, потому что посмотреть было на что. — Если Гарвард закрыт, где вы теперь преподаете?
— Я не преподаю. Осваивать новые профессии — главное требование нашего времени. За жизнь приходится проделывать это несколько раз. Одни профессии уступают место другим. Сейчас я дилер по металлу.
Он огляделся. Смутился, заметив, что я перехватил его взгляд.
— Хороший бизнес. Металл вы держите за домом?
От моего смеха смущения у него только добавилось, но я ничего не мог с собой поделать. Представил себе, как я качу по дороге тачку с металлоломом.
— Я работаю за компьютером. Сам пишу программы. Я связан со всеми импортерами, плавильщиками, раздельщиками. Мой компьютер ежедневно получает от них полный перечень их товарно-материальных запасов. В любой момент времени я знаю, где и сколько какого металла. Производители присылают заказы, я обеспечиваю доставку, выставляю счет, а потом оплачиваю металл, оставляя себе комиссионные. Все автоматизировано до такой степени, что мое участие становится чисто номинальным. И так везде. Жизнь благодаря этому сильно облегчается.
— В Ирландии такого нет и в помине. В Арклоу всего два телефона, и
— Можем. Наши фермы полностью автоматизированы, так что число фермеров составляет лишь два процента от трудоспособного населения. А насчет кораблей… я тебе покажу.
Я включил дневной экран, вызвал библиотечное меню, нашел судостроительный фильм. Кормак, разинув рот, смотрел на автоматизированную, без присутствия человека, сборку: громадные металлические пластины устанавливались на место и сваривались. Корпус судна рос на глазах.
— Мы строим их иначе, — только и смог сказать он.
Крикет как раз вышла из дома и услышала его последние слова.
— Как хорошо ты знаком со строительством кораблей из дерева? — спросила она.
— Знаю все, что нужно знать. Построил не один.
— Очень на это надеюсь, потому что я только что подрядила тебя на работу. Я работаю в секторе программ вещательной корпорации. Проверила архивы и обнаружила, что у нас нет ничего по строительству деревянных судов вручную. Мы поставим инструменты и дерево, выплатим аванс…
— Крикет… я и представить себе не могу, о чем вы говорите.
Я опередил дочь.
— Тебе предлагают работу, Кормак. Если ты с нуля построишь маленькое судно, они снимут фильм и заплатят тебе много денег. Что ты на это скажешь?
— Я думаю, это безумие… но я построю! И тогда смогу расплатиться с тобой, Бил, за твое гостеприимство, которого у тебя больше, чем у твоего государства. У них действительно нет фондов на прокорм одного-единственного моряка с затонувшего корабля?
— Так уж построена наша экономика. Платят только за полученный товар. А теперь ты сможешь заплатить. Так что проблемы просто нет.
Последнее относилось не к нему, а ко мне и подслушивающим ушам. Я подумал, что об экономике в этот день речь заходила слишком уж часто.
Вещательная компания «Крикет» времени даром не теряла. На следующий день дирижабль сбросил за домом переносную студию, укомплектованную в соответствии с требованиями Кормака. Автоматические камеры запечатлели, как он взялся за первый брусок и зажал в тиски.
— Баркас будет с неподвижным килем, сдвинутой к носу мачтой, десятифутовый, — объяснил Кормак микрофону, болтающемуся у него над головой.
— Что значит десятифутовый? — Из динамика, закрепленного на потолке, раздался голос режиссера.
— Длиной в десять футов.
— Сколько футов в метре?
На моих часах зажужжал пейджер, и я отошел к ближайшему телефону.
Экран остался темным, то есть звонил какой-то чиновник, потому что по закону только федеральные ведомства имели право затемнять экран.
— Этот телефонный аппарат недостаточно защищен от прослушивания. Пройдите в дом, — приказал голос. Я ретировался в свой кабинет, закрыл дверь, активировал экран. На меня глянуло мрачное, суровое лицо, такое же официальное, как и голос.