Шрифт:
Часть 1. Осколки
Осколок 1. Виола
Яркий свет и нестерпимая головная боль. Странный монотонный гул. Где я? Пол подо мной мерно раскачивается, и я, пытаясь подняться, упираюсь ладонями в ледяной металл. Белая краска слезла, и сквозь нее просвечивают серые проплешины.
Почему я лежу на полу? Осторожно перевожу взгляд, осматривая место, но не узнаю его. Два ряда кресел справа и слева. За широкими овальными окнами проносится незнакомая, укрытая снегом местность. Поезд? Мимо проталкиваются подростки с дорожными сумками и массивными
Сердце вырывается из груди. Паника накатывает лавиной, от которой не сбежать, и я прерывисто вдыхаю, пытаясь успокоиться.
– С вами все в порядке, мисс?
Резко вскидываю голову. Чуть наклонившись, пожилой мужчина в длинном бежевом плаще и такого же цвета шляпе встревоженно протягивает руку.
– Все… в порядке… – повторяю я за незнакомцем, вздрагивая и испуганно осознавая, что не помню, как звучит собственный голос. Выходит тихий хрип, будто кто-то расцарапал горло. Я откашливаюсь и пробую ответить снова: – Все в порядке, я просто… я не знаю…
– Вам плохо? Может, позвать кого-то на помощь? Вы едете одна?
Слишком много вопросов! Я сжимаю руками голову. Боль пульсирует, посылая разряды раскаленного электричества сквозь каждую клетку тела, и я снова зажмуриваюсь. Почему я не помню даже собственного имени? Разве можно такое объяснить? Никто не поверит, что я не сумасшедшая!
– Мисс… мисс? Может, нужен врач?
Я отрицательно мотаю головой. Воздуха не хватает. Стены давят. Опираясь на руки, пытаюсь подняться, несмотря на слабость и покалывание в ногах.
– Виола! – кричит кто-то с другого конца вагона. – Виола, подожди!
Я инстинктивно поворачиваюсь на голос. Невысокая полноватая женщина с тугими кудрями подбегает ко мне, подхватывая под руку.
– Ты упала?
Она поднимает меня за локоть. И тут же, не дожидаясь ответа, начинает говорить:
– Это все давление. Я ведь предупреждала. Зачем ты убежала одна, девочка? Мы же собирались прогуляться вместе, но только я отвернулась, тебя уже и след простыл.
Она продолжает без умолку тараторить, и по тому, как коверкает согласные, я отчетливо различаю северо-восточный диалект, очень редко встречающийся в нынешнее время. На секунду задаюсь вопросом, почему я могу перечислить все виды английских диалектов, но не знаю, кто я и где. Из всей бесполезной болтовни умудряюсь уловить лишь одну полезную вещь: меня зовут Виола.
– От этой погоды у меня опять ужаснейшая мигрень, – жалуется женщина, крепко держа меня под руку, пока мы идем по вагонам. – Поможет только крепкий чай. Только не Эрл Грей, потому что в тот раз…
Но я не слушаю. Все еще дрожа, рассматриваю пассажиров, пытаясь зацепиться хоть за какую-нибудь знакомую деталь, но ни один из проходящих мимо людей мне не известен. Блондины, брюнеты, высокие, полные и худые, кто-то из них может знать меня?
– Ты уронила, – произносит ласково женщина, вручая мне черную сумку на тонком ремешке. Я забираю ее, надеясь, что внутри окажутся документы, кошелек или водительское удостоверение. Она продолжает цепляться за мою руку, словно мы знакомы давным-давно. Сначала я решаю, что, может, она моя родственница, но с ее слов понимаю, мы всего лишь попутчики. Только кто «мы»?
Я разглядываю себя и отмечаю, на мне дорогая
Я вытираю потные руки о брюки, оглядываясь и все еще надеясь, что увижу знакомое лицо.
Мы проходим через раздвигающиеся двери вагона, и в самом конце я замечаю табличку со значком уборной.
– Мне нужно в туалет, – прочистив горло, выдавливаю я, освобождаясь от цепкой хватки попутчицы.
– Хорошо, милая, я подожду тебя здесь.
Киваю. Женщина присаживается на диванчик неподалеку. По громкой связи объявляют, что через двадцать минут поезд прибывает на станцию. Я подхожу к кабинке и дергаю дверь. Заперта!
Сесть негде, поэтому опираюсь спиной на окно и судорожно открываю сумку. Какие-то чеки на лекарства, список покупок из супермаркета. Между блокнотом в кожаном переплете и косметичкой зажат кошелек из мягкой, слегка шершавой кожи. Я роюсь в сумочке: пара мелких купюр, пластиковые карты, университетский пропуск и, наконец, абонемент в библиотеку. Стандартный набор любой студентки.
Кто-то толкает меня, и я едва не роняю все из рук. Мимо проносится мальчишка, голося на весь вагон, следом за ним гонится девочка помладше. Я бросаю в их сторону гневный взгляд, потому что пронзительный визг только усиливает не прекращающуюся ни на минуту мигрень.
Запихав все обратно, закрываю кошелек и на дне сумки нашупываю студенческую карту.
– Виола Элизабет Максфилд, – читаю я свое имя. Впервые. Мне двадцать один год. Мой день рождения пятого ноября.
Я изучаю фотографию, запечатанную штампом. Моя ли она? Скорее всего, да, но осознание того, что я не знаю, как выгляжу, и мои ли это документы, врывается в голову вихрем вопросов, принося новую порцию боли. Я закрываю глаза, пытаясь справиться с подступающей паникой. Опираюсь рукой на туалетную створку и делаю несколько глубоких вдохов.
Внезапно дверь уборной открывается, и я вваливаюсь внутрь, потеряв равновесие. Чьи-то руки ловят меня прежде, чем успеваю растянуться на мокром грязном полу. Внутри отвратительно пахнет, и я, поморщившись, отворачиваюсь, но цепкие пальцы продолжают крепко меня удерживать.
– Неужели нельзя смотреть под ноги? – цедит незнакомец сквозь зубы.
Он явно не в настроении.
Я поднимаю взгляд. Никогда не видела таких необычных глаз, лукаво притягательных и пугающих одновременно. Словно кто-то бросил тлеющий уголь в лед. Даже в тусклом свете туалетной лампы я могу разглядеть, как резко голубой цвет контрастирует с темным ободком радужки и черными волосами, неравномерными прядями спадающими на лицо.
Встаю, пытаясь сделать шаг внутрь, но дверь в уборную настолько узкая, что двоим взрослым людям не удается никак развернуться. Он не может выйти, а я не могу войти.
– Может, выпустишь сначала? – небрежно бросает парень.
И в этот момент я замечаю, что в его нижней губе, слева и справа, поблескивают серебряные кольца. Поджав губы, останавливаю взгляд на стоптанных ботинках с небрежно обмотанными вокруг щиколоток шнурками и потертых джинсах. Как у бродяги.
Незнакомец сжимает мои предплечья, пытаясь меня переставить, но я сбрасываю его руки и проговариваю по слогам: