Чтение онлайн

– Это неслыханно... Северо-Запад никогда этого у себя не потерпит... сказал репортер из Миннесоты.
– Ну вот, скажите, вы недавно оттуда... ведь правда, что Лафоллет выражает тамошние настроения? Как по-вашему?

– Конечно, - сказал Чарли.

– Ну так в чем же дело?

– Не знаю. Все это слишком мудрено для меня, - сказал Чарли и, протискиваясь между тесно стоящими столиками, пошел искать Дока. Док был вдребезги пьян, и, чтобы его совсем не обобрали, Чарли скорее

стал прощаться с мистером Сегалом, который попросил их убить специально для него как можно больше немцев, и они вышли и зашагали по Хоустон-стрит. Вдоль улицы стояли тележки лотошников; их смоляные плошки своим красноватым светом выхватывали из моросящей мглы теснившиеся на тротуарах лица.

Они вышли на угол широкой авеню, запруженной народом, выходившим из театра. Перед кафе "Космополитен", стоя на ящике из-под мыла, говорил какой-то оратор. Выходя из театра, народ толпился вокруг него. Док и Чарли стали проталкиваться, чтобы узнать, в чем дело. До них долетали только обрывки фраз, которые оратор выкрикивал хриплым, лающим голосом:

– Несколько дней назад я слушал в Институте Купера Юджина Виктора Дебса, и что же он говорил?

...Что такое та демократия, та цивилизация, за спасение которой хозяева призывают рабочих отдать свою жизнь, что она такое для вас, как не рабство, как не...

– Эй, заткнись... Не нравится, так проваливай, откуда пожаловал, раздались голоса из толпы.

– Свобода труда на обогащение хозяев... Право подыхать с голоду, когда тебя выставят с работы.

На Дона и Чарли поднажали сзади. Оратор спрыгнул о ящика и скрылся. Во всю ширину авеню водоворотом закружилась толпа. Док сцепился с каким-то мужчиной в комбинезоне. Их разнял полисмен, молотя направо и налево своей дубинкой. Док замахнулся на полисмена, но Чарли схватил его за руку и вытащил из свалки.

– Опомнись, Док, это тебе не водка, - сказал Чарли. Док весь побагровел от злости.
– Не нравится мне рожа этого мерзавца, - твердил он.

Позади полисменов два полицейских автомобиля с яркими прожекторами напирали на толпу. В ослепительной белизне прожекторов черными силуэтами двигались руки, головы, шляпы, дерущиеся фигуры, взлетающие и падающие дубинки. Чарли прижал Дока к зеркальному окну кафе;

– Слушай, Док, ты попадешь под замок и пропустишь отправку, - прошептал ему на ухо Чарли.

– А, не все ли равно...
– сказал Док.
– Все равно, пока доедем, все полетит вверх тормашками.

Рядом с ними оживленно переговаривалась группа молодых людей.

– Сегодня рабочие бегут от полиции, но скоро полиция побежит от рабочих!
– прокричал кто-то в толпе. Другой затянул "Марсельезу". Кругом подхватили.

Дока и Чарли плотно притиснули к оконному стеклу. Внутри, в кафе, в голубоватых спиралях табачного дыма, словно рыбы в аквариуме, смутно маячили фигуры и лица. Вдруг зеркальное стекло треснуло и разлетелось. Посетители кафе в панике заметались.

– Берегись, затопчут!
– завопил кто-то в толпе.

Цепь полисменов очищала конец авеню. Пустое пространство за ними все ширилось. С другой стороны, с Хоустон-стрит, напирала конная полиция. На очищенном участке мостовой стоял тюремный автомобиль. Полисмены без разбора запихивали туда мужчин и женщин.

Док и Чарли проскользнули мимо конного полисмена, лошадь которого гулко топотала по плитам тротуара, и шмыгнули за угол. На Бауэри было пусто и темно. Они пошли по направлению к отелю.

– Мало тебе скандалов, еще немного - и нас бы засадили... Уж скорее бы во Францию.

Неделю спустя на пароходе французской линии "Чикаго" они проходили пролив Нэрроуз. Их еще мутило от прощальной выпивки, подташнивало от запаха парохода, и в ушах все еще звенело от провожавшего их на пристани джаз-банда. Солнце затянула пелена низких свинцовых облаков, похоже было, что пойдет снег. Команда парохода была французская, и стюарды тоже французы. За завтраком подавали вино. За столом полно было добровольцев, тоже направлявшихся в санитарные отряды.

После обеда Док пошел в каюту спать. Чарли, засунув руки в карманы, отправился бродить по пароходу, не зная, что ему с собой делать. На корме снимали брезентовый чехол с семидесятипятимиллиметрового орудия. Он прошел по нижней палубе, заваленной бочонками и ящиками, и кое-как пробрался на нос через большие круги щетинистого троса. На носу стоял на вахте маленький румяный матрос с красным помпоном на шапке.

Море было стеклянное, с грязными полосами волнующихся водорослей и отбросов. Чайки сидели на воде и на плавающих обломках. Время от времени чайка лениво расправляла крылья и с криком поднималась в воздух.

Крутой нос парохода разрезал на две равные волны густую бутылочно-зеленую воду. Чарли попытался заговорить с вахтенным. Он указал рукой вперед.

– Восток, - сказал он.
– Франция.

Вахтенный, казалось, не слышал. Чарли указал назад, на дымный запад.

– Запад, - сказал он и хлопнул себя по груди.
– Моя родина, Фарго, Северная Дакота.

Но вахтенный только покачал головой и приложил палец к губам.

– Франция очень далеко... Восток... подводные лодки... война... сказал Чарли. Вахтенный прикрыл рот рукой. И наконец Чарли понял, что разговаривать с ним нельзя.