Чтение онлайн

Я перевернул последнюю страницу, чтобы прочесть напечатанное стихотворение. Но его там не было! В середине страницы была аккуратно вырезана небольшая полоска.

21 апреля. Пятница

Н. Н. погибла в 1969 году. Скорее всего, здесь элементарная ошибка редакции. Или речь идет о совершенно другой Н. Н. Да, ее зовут так же, как и мою маму. И она училась в той же 4-й школе в то же самое время, когда там училась моя мама. Но тогда погибла не моя мама, об этом даже глупо думать. Хотя, с другой стороны, не могут

же быть случайными такие совпадения?

В результате, отсидев целый час на кафельном полу и порядком отдавив свою задницу, я решил пока остановиться на следующем. Во-первых, Н. Н., писавшая в редакцию, все же была моей мамой. Как раз в 1969 году моей маме было 15 лет, она училась в упоминавшейся 4-й школе, имя у нее было Н., фамилия тоже Н. Такие факты не могут быть совпадением, и, скорее всего, не могло быть другой девочки Н. Н. Во-вторых, четвертой жертвой никак не могла стать моя мама, тут и объяснять ничего не надо. Значит, погиб другой ребенок. В-третьих, и пока это остается самым главным, необходимо найти вырезанное из этой газеты стихотворение, написанное моей мамой. Именно в нем, мне казалось, и заключались главная тайна и путь к спасению. Другое дело, где его найти, это стихотворение?

В голову лезли только два варианта. Первый, и самый сложный, найти саму маму, но до воскресенья это казалось пока невероятным. Я не мог просто так заявиться к себе домой или в дом к своим бабушке с дедушкой. Помимо засады гулу там могла быть установлена милицейская. Особенно в связи с новыми трупами, которыми был усеян маршрут моего передвижения. Честно говоря, я уже и сам сбился со счета, сколько трупов могли на меня повесить. К тому же смысла идти к себе домой никакого: моя мама также разыскивается милицией.

Второй вариант мне виделся более реальным — прочесать всю районную библиотеку, ее хранилище. Периодика, как правило, хранится в нескольких экземплярах, должна же быть еще одна подшивка «Трибуны труда». Да и Тоня слезно уверяла Обухову, что к пяти найдет подшивку… Я собрал все газеты в стопку и уже собрался отнести их обратно библиотекарше, но меня остановил громкий топот по лестничным площадкам, постоянный скрип и стуканье библиотечной двери, очередные всхлипы и громкие женские голоса.

— Успокойся! Я сказала, успокойся! Это жизнь! Держи, держи себя в руках, — чей-то властный голос к кому-то обращался, а вслед ему слышалось завывание, всхлипыванье и очередная порция топанья по кафелю. Через несколько минут все стихло.

Я постоял еще некоторое время с газетами в руках (что там, черт побери, произошло?) и стал осторожно спускаться. Помявшись несколько секунд перед дверью в библиотеку, я наконец набрался смелости, вошел в коридор и направился в отдел периодики. Там сидела другая женщина, значительно старше Тони. Я сразу узнал эту библиотекаршу — еще в школе я часто донимал ее, постоянно изучая всевозможные географические карты, сидя до самого закрытия библиотеки и не позволяя ей уйти домой ни на минуту раньше окончания рабочего дня. Первым желанием было тут же выйти, но она меня уже увидела.

— Принесли газеты?

— А? Да. Брал, вот принес обратно.

— Положите сюда, — она была чем-то взволнованна и, похоже, не узнала меня. — Ваша фамилия?

— Мне тетя Тоня так дала подшивку. Я не записан, скоро в расположение училища надо ехать. И нужно было посмотреть из истории района информацию.

— Хорошо. Положите газеты.

— Здесь одна газета испорчена. Мне нужна такая же за шестьдесят девятый год.

— У нас только один экземпляр хранится. Ничем помочь не могу.

Похоже, если бы здесь и был второй экземпляр, бабка совершенно

не настроена была его мне давать. Казалось, попроси я сейчас любую книгу, она сказала бы, что здесь книг нет, так она чем-то была подавлена.

— А где тетя Тоня?

Только сейчас библиотекарша взглянула на меня, и даже показалось, что вспомнила во мне некие знакомые ей черты.

— У нее горе. Умер сын.

— Вова?

— У нее только один Вова и был. Вы его знаете?

— Так, — я замялся, — немного.

— Славный мальчик. Тоня столько его выхаживала, врачи говорили, что он ходить не сможет, что врожденные проблемы с позвоночником, а она одна без мужа подняла его на ноги. И теперь одна осталась на старости лет. Не знаю, как она переживет это, — библиотекаршу прорвало, видно было, что она очень переживает за свою коллегу.

— Мне очень жаль. Передайте тете Тоне, чтобы она держалась. — Я хотел сказать, что буду молиться за нее, но это было бы уже перебором. — Всего вам хорошего.

— Какой вам номер газеты нужен?

Библиотекарша своим вопросом остановила меня в дверях.

— Последний за апрель шестьдесят девятого.

— Нет, у нас точно один экземпляр. Но, вы знаете, вы можете обратиться к бывшему главном редактору «Трибуны труда», может, у него своя домашняя коллекция этой газеты.

— К главному редактору? — Как я сразу не додумался! — А он еще жив?

— Ну, молодой человек, он чуть старше меня. Я помню, что в конце шестидесятых он попал к нам в Г. по распределению. Ужасно расстроился тогда — закончить ленинградский журфак и попасть в такую дыру. Но потом ничего, прижился, женился и остался тут жить.

— А как мне его найти?

— Возьмите, — библиотекарша протянула мне листочек бумаги с телефонным номером.

Удивительно, что она его не то что не искала, но даже не записывала. Бумажка с номером телефона бывшего главреда «Трибуны труда» просто уже лежала на столе!

— Он у вас всегда записанным лежит? — я неуверенно взял листок с номером у старушки.

— Всегда. Он был первым моим мужем, — и библиотекарша горько усмехнулась.

Через десять минут я уже сидел в парке городка Г. на самой глухой лавочке, какую только смог найти, и размышлял, как позвонить Владлену Григорьевичу — бывшему главному редактору «Трибуны труда». Проблема заключалась в том, что денег у меня оставалось тридцать пять гривен, а карточка пополнения счета стоила двадцать пять. Г. — это не Столица, и даже не Васильков, деньги местное население в подавляющем большинстве видит редко, и в основном мелкими купюрами. Идти на почту или появиться возле не факт что работающего таксофона в центре города, было слишком рискованно. А тратить две трети своих финансов — жалко. Я достал из кармана старенький мобильный телефон, который нашел в Алисиной квартире, и машинально набрал номер проверки счета. Тут же высветилось: «На вашем счету 32 гривны, 23 копейки». Ни хрена себе! Меня даже не расстроило традиционное число 23 (да, 32 — это 23 наоборот). На мобильном денег оказалось почти столько же, сколько в портмоне. Иногда стоит заглядывать в то, что у тебя под носом, а не искать приключений непонятно где. Проблема «позвонить редактору» была решена, и я стал обдумывать, что ему сказать. В голову лезла всякая херня, вроде «курсанты нашей части из патриотических побуждений интересуются историей Г-го района, и ваша газета способна внести неоценимый вклад в удовлетворение наших искренних стремлений». В результате, так ничего путного и не надумав, я набрал номер и стал ждать ответа.