23
Шрифт:
Вообще-то говоря, найти в Столице магазин по продаже контактных линз и очков не намного труднее, чем, скажем, киоск «Союзпечати», — и те и другие встречаются буквально повсеместно, вне зависимости от престижности района. Но, как назло, не в этот раз. Я щурился на каждую попадавшуюся мне витрину и вывеску магазина, но все было не то: «Канцтовары», «Куртки», «Телефоны», «Фотоуслуги» — что угодно, но только не то, что мне было нужно. Наконец, я стал спрашивать прохожих, где находится ближайший магазин оптики. Но и среди прохожих мне, как назло, попадались одни бараны,
В конце концов я решил сесть на метро и поехать на площадь Льва Толстого, где я точно знал расположение нужного мне магазина. Но и тут меня ждала неудача — теперь я уже не мог найти метро! Заблудиться, пусть и без контактных линз, но в городе, в котором я прожил почти десять лет, — это надо было умудриться! Я стал петлять по внутренним дворикам, многочисленным аркам и в результате попал в совершенно не знакомый мне сквер.
Впереди я разглядел темный силуэт женщины, выгуливающей собак. Еще из курса социальной психологии я помнил, что наибольшее доверие у женщин вызывает мужчина, гуляющий с собакой, — это его характеризует как человека с домом (не на вокзале же он живет с собакой?), независимого и семьянина. В чем именно проявляется «независимость» и почему именно «семьянин» (неужели холостяк не может выгуливать собаку?), я уже не помнил, но именно сейчас у меня в голове всплыл весь этот бред. Похоже, женщина с собаками вызывает у мужчин не меньшее доверие.
— Извините, пожалуйста! — я ускорил шаг и подошел к прохожей.
В лицо мне ударил противный запах псины и немытого человеческого тела. А подойдя к женщине вплотную, я увидел перед собой натуральную бомжиху с распухшим от постоянной пьянки красным лицом и копной слипшихся волос. Поверх непонятной одежды она была обмотана одеялом.
— Тебе понравились мои собачки? — красное пятно улыбнулось мне, и в ноздри ударил запах остатков несвежей пищи.
— И-извините, я обознался, — я попятился, но бомжиха оказалась настырной.
— Ты такой красивенький. Как мои лучшие собачки.
Это комплимент такой?
— Ладно, не буду вас задерживать, — я развернулся и быстро пошел прочь от этой вони.
— Недолго осталось, мой милый.
Я остановился. Мне это послышалось?
— Что вы сказали?
— Поиграй с моими собачками, мальчик.
— Вы сказали: «Недолго осталось, мой милый». Что вы имели в виду?
— Тебе нравятся мои собачки?
— Что вы имели в виду, сказав, что недолго мне осталось?
— Они не любят чужих, а ты им понравился. Дай на водку.
— Ну хорошо, поговорили, и хватит, — я решил, что передо мной очередная сумасшедшая, только уже с киевской пропиской (вернее, вовсе без прописки). — Всего хорошего.
— Уйдешь — умрешь. Угости женщину водкой.
Я остановился как вкопанный.
Подавив в себе желание послать эту тетку на хрен, я спросил:
— Чего вы от меня
— Не «хочете», а «хотите». Так будет правильно, мальчик мой.
Я просто обалдел. Дожился, бомжиха меня учит азам русского языка!
— Так значит, водки хотите?
Мы сидели на скамейке какого-то внутреннего дворика. Я купил бутылку водки, полкило докторской колбасы, батон и сладкую воду. Рядом со мной сидела бомжиха Тамара (как она мне представилась) и еще восемь собак. Редкие прохожие могли наблюдать просто ошеломляющую картину: молодой человек в костюме, белой рубашке, при галстуке в компании спившейся женщины и целой своры собак на скамейке во дворике пьет водку из пластикового стаканчика. Поначалу меня радовало только одно — отсутствие контактных линз не позволяло наблюдать изумленные взгляды прохожих. А после очередной стопки водки меня вдруг потянуло на откровенность.
— Вы знаете, Тамара, все началось в автобусе. Я ехал в сраном автобусе в этот сраный город, и он остановился.
— Город?
— Да автобус остановился. Какому-то придурку стало плохо, вот автобус и стал. Ну, мало ли, стал и стал. На то они и автобусы, чтобы останавливаться… — меня развезло по полной. Я чувствовал в себе потребность высказаться, но нес какую-то тупую ахинею. — А потом я и говорю: «Извините, я ошибся номером». Понимаешь, Тамара? Ну могут же люди номерами ошибаться?
— А собачки мои хороши.
— Да к черту собачек. Я ведь недорассказал. Приехал я в общагу…
— Они беду чуют. Видишь, как молчат.
— Тамара, мы будем сейчас о собаках говорить?
— Головки поджали и лапками глазки закрывают. Беда рядом, вот и чуют.
Я плюнул под ноги и разлил очередную порцию водки, которая, к слову, уже заканчивалась.
Поняв, что мой рассказ Тамаре до одного места, я сменил тему:
— А откуда вы теорией русской словесности владеете, Тамара?
— Водочки побольше наливай. А дочурка моя, царство ей небесное, учительницей была. А я при ней.
— Что значит «при ней»?
— При ней, мой мальчик. Эк тебя собачки мои сторонятся, ты посмотри только. Верно, беду чуют.
— Да сдались вам эти собаки!
Хотя я даже без контактных линз стал замечать, что собаки действительно стали вести себя как-то странно. До этого они сидели вокруг нас, теперь же сбились в плотную стаю и низко наклонили головы. Некоторые стали тихо поскуливать.
— Беда вокруг тебя и в тебя попасть желает. Мало тебе осталось. Сегодня, может, спасешься.
Собаки стали подвывать еще громче.
— От чего спасусь?
— Налей еще водочки. Ситцем обмотайся вокруг ног. Ножки стоят на мертвой землице, а ты сберегай себя круглым ситцем. И не впустишь зло внутрь.
Мне труднее стало понимать Тамару.
— Каким ситцем, вокруг каких ног?
— Ниточками ситцевыми али платочками вокруг себя обматывай, когда на землице мертвой стоишь или с людьми плохими говоришь. Не войдут так в тебя.
Собаки стали трусливо лаять в сторону арки.