23
Шрифт:
Дальше мы шли молча. Дождь стал значительно слабее, на улице потемнело, был уже шестой час. Мы по-прежнему держались с Алисой за руки, но теперь мне было просто приятно. Я еще раз взглянул на нее: черные мокрые волосы прилипли к щеке, а глаза были широко раскрыты — девушка действительно весьма симпатична. Я нарушил молчание:
— Алиса, а куда мы идем? Мне вообще-то нужна улица Гагарина.
— Она предсказала ее смерть, — Алиса, казалось, не услышала моего вопроса, но я не стал ее перебивать. Похоже, ей необходимо было выговориться. — Эта женщина приехала в Васильков пятнадцать лет назад, но жила она до недавнего времени в частном доме.
— Каким образом? — голос получился у меня сиплым, и я тихо кашлянул.
— Она позвонила в дверь, хотя мама мне всегда говорила, чтобы я эту женщину никогда не впускала в дом, — Алиса вновь заплакала и уже зашмыгала носом, — а я, я просто не посмотрела в дверной глазок. — Я остановился и вытер своим мокрым рукавом сначала глаза девушки, а затем щеки и нос. Лишь после этого она смогла продолжить. — Я открыла дверь, а на пороге стояла она с пустым ведром.
— Ведро было большое и цинковое?
Алиса с недоумением посмотрела на меня. Я явно ляпнул ненужное.
— Не помню. Какая разница? Она стояла на пороге и не решалась переступить его, хотя я сделала шаг назад, когда открыла дверь. Мне мама рассказывала, что если ведьму не пригласить в дом, она не может перейти порог сама. Анилегна, а тогда она для меня была еще Ангелина Заварова, не дождавшись моего приглашения зайти в дом, сказала из-за порога: «Деточка, тебе открытка пришла. Возьми». И протянула мне открытку. А я… — Алиса вновь начала всхлипывать, — я взяла ее прямо через порог.
— А что в открытке было написано?
— Стихотворение.
— Ты его помнишь? — я впервые Алису назвал на «ты».
Алиса молча расстегнула свою куртку, достала из внутреннего кармана открытку и протянула ее мне. Открытка была самой обычной, такие продаются в любом киоске «Союзпечати». На голубом фоне был изображен яркий букет белых роз. Хотя… Я машинально сосчитал количество роз, их было девять. У меня возник вопрос, но сейчас задавать его было неуместно, девушка и так была на взводе, рассказывая о смерти матери. Я перевернул открытку, там гелевой ручкой черного цвета было красивым почерком выведено следующее стихотворение:
Осталось времени неделя И два счастливых дня. Скиталец будет наказуем, И ты совсем одна.Я еще раз перечитал стишок. На первый взгляд, это был какой-то сумбур, в котором совершенно не виделось никакого предсказания смерти.
— Алиса, ты помнишь день недели, когда Анилегна передала тебе эту открытку?
— Да, это была пятница. По телевизору как раз шло «Поле чудес».
Боже ты мой, эту передачу еще кто-то смотрит!
— А маму твою убили в воскресенье или в понедельник? — этот вопрос дался мне с трудом, но я должен был его задать.
— В понедельник… Утром… Она шла на смену… — Алиса в который раз стала плакать.
А я для себя фактически раскрыл смысл всего стихотворения. Первые две строчки «Осталось времени неделя и два счастливых дня» очевидны. Здесь напрямую предсказывается
Непонятно только, что обозначает предпоследняя строчка «Скиталец будет наказуем»? Кто такой этот скиталец?
Я решился на очередной жестокий вопрос:
— А как твоя мама была убита?
На удивление, Алиса перестала плакать и заговорила холодным ровным голосом:
— Это произошло утром, в начале седьмого. Моя мама работала проводником в поезде и шла на утреннюю смену. В лесопосадке возле железнодорожного полотна на нее напал подросток. Он просто хотел ее ограбить. А мама стала сопротивляться, и он пырнул ее ножом. Врачи потом сказали, что сам удар был не смертельным, но у мамы именно в тот момент начался приступ астмы, а лекарство было в сумке, которую грабитель забрал с собой… — Алиса снова начала плакать, но уже не навзрыд, плач был тихий и горький. — Там было всего двадцать три гривны (ну конечно, сколько же еще?!)… А его поймали в тот же день, он всего на два года старше меня.
— А чем он занимался, кто его родители?
— Я не знаю, он, кажется, из детдома был. Притом приехал в Васильков откуда-то с востока.
— Восточной Украины?
— Нет, из Узбекистана или Казахстана, какая разница? — Алиса со слезами посмотрела мне прямо в глаза.
— Алиса, в Средней Азии беспризорных детей обязательно кто-то берет на попечение из родственников, даже самых дальних, иначе они считаются неприкаянными, то есть скитальцами, ты понимаешь? Этот подросток, убивший твою маму за двадцать три гривны, и есть тот самый «скиталец» из стихотворения на открытке. А строчка «Скиталец будет наказуем» обозначает то, что он сейчас в тюрьме.
Мы продолжали брести в неизвестном направлении.
Глава 13
13 апреля. Четверг. Вечер
Было начало восьмого. Дождь на время прекратился, но я по-прежнему ощущал себя насквозь мокрым. Девушке, шедшей рядом со мной, было, похоже, все равно, она ушла в себя и переживала случившееся в ее семье год назад горе. Прошел уже целый день, как я приехал в Васильков, но вместо того чтобы найти мать Обухова, я встретил странную Анилегну и не менее странную Алису. В поиске же улицы Гагарина я не продвинулся вперед ни на шаг.
— Алиса, давай ты мне покажешь улицу Гагарина.
Девушка остановилась.
— Гагарина? Я слышала это название, но точно не знаю, где она. Кажется, в Старом городе.
— В Василькове еще и Старый город есть?
— Конечно, наш городок не многим моложе Столицы, у нас все тут есть, — Алиса вымученно улыбнулась.
— Старый город — это возле кладбища?
— Нет, это противоположная сторона города.
— Странно, а мне Анилегна сказала, что Гагарина недалеко от кладбища…