23
Шрифт:
— Бля, пацан! Ты меня уже запарил! Я сейчас же звоню ближайшему патрулю, и будешь копить деньги на новый мотороллер. Делаешь ему одолжение, а он ноет. Отпусти руль!
Я повернул ручку сцепления и поехал, а парень, все еще держась за руль, бежал рядом со мной.
— Так, може, я всэ-таки сяду сзаду? Я сяду сзаду! Хочу систы!
Чем больше я набирал скорость, тем более категоричен становился лопоухий. Мозгов у него не было, но инстинктивно он уже стал понимать, что его развели.
— Пшел вон! — я оттолкнул его ногой, и он покатился в кювет, а я стал набирать скорость.
Но как только я оглянулся, то увидел, как пацан на всех парах мчится за мной. Вот настырный придурок! Дорога была неровной, с кучей ям, да еще и постоянно петляла, поэтому сильно разогнаться (хотя
— Стий! Стий, гад! Я тэбэ убью! — у сельского жителя разыгралась настоящая истерика.
Было очевидно, что этот мотороллер для него самая дорогая вещь на свете, но даже если бы за мной никто не гнался, мне его все равно было бы не жалко. Какой-то он придурок полный.
Наконец, дорога стала чуть шире и ровнее (хотя все еще шла грунтовка), и я смог набрать скорость и оторваться от селюка. В лицо ударил ветер, и я впервые за много дней ощутил чувство свободы. Понятно, что чувство это было эфемерным, во многом надуманным, и наверняка, как только я выеду на большую трассу, меня уже будет ждать патруль. Но тем не менее в эти секунды мне стало хорошо. По-настоящему хорошо.
Посмотрев влево, я увидел новую шеренгу солдат, они бежали в мою сторону. Далеко впереди по трассе ехала колонна машин с включенными мигалками. Меня окружали со всех сторон, а значит, я наслаждался последними минутами свободы.
Дорога становилась все шире, и спереди уже виднелся поворот на шоссе. Как раз оттуда выехало два милицейских автомобиля, которые мчались прямо на меня, одновременно сигналя, чтобы я остановился. В последний момент я повернул в сторону и выехал на узкую тропинку, ведущую к очередной лесопосадке. С противоположной ее стороны уже виднелись машины, люди в штатском и солдаты. Местность кругом была оцеплена полностью, и я максимум выигрывал несколько минут. Правда, был риск, что меня застрелят, но мне уже было как-то все равно. Застрелят или не застрелят, черт с ним, главное, я еще какое-то время сам могу принимать решения.
Тем временем тропинка причудливым образом стала петлять, и я еле удерживался на мотороллере, который стало изрядно трясти. Со всех сторон слышались крики, видно было, что по мне не стреляли лишь потому, что деться мне было уже некуда. Я въехал по тропинке в лесопосадку и увидел, что деревьев здесь чуть больше, чем мне казалось с поля. Тропинка по-прежнему продолжала петлять и вдруг повернула резко влево. Еще какое-то время я удерживал управление мотороллером, но меня уже стало заносить вбок и, проехав еще несколько метров, я все-таки упал. Мотороллер ударился колесами о дерево и заглох, а я, проехав на заднице еще немного, остановился на пустыре, который с противоположной стороны лесополосы показался мне полем. Подняв глаза кверху, я стал смотреть на тяжелое низкое небо. Было видно, что приближалась гроза.
Прошла минута, а может, и пять. Ко мне больше никто не приближался. Я нехотя перевел глаза с неба на землю. Кругом никого не было видно! Никого! Я въезжал на мотороллере в лесопосадку, окруженную милицией и военными, а теперь оказался совершенно один. Посмотрев вперед, я увидел далеко за громадным пустырем какие-то строения. Взяв бинокль, я разглядел три обветшалые пятиэтажки, детскую песочницу с деревянным грибочком и двухэтажное кирпичное строение. Это моя школа! И мой гарнизон! Я смотрел в бинокль и не верил своим глазам — передо мной были постройки из моего детства: три пятиэтажки и школа. Правда, за ними должны были начаться воинские части, но сразу за домами снова шел бескрайний пустырь. Совпадение, просто совпадение. Я поднялся на ноги и сделал шаг к виднеющимся вдали домам, но тут же остановился. По моей спине пробежал неприятный холодок. Все мое нутро резко воспротивилось, чтобы я туда шел. Там будет конец. Я развернулся обратно и вступил на тропинку. Сейчас я выйду отсюда и сдамся. И меня оправдают, обязательно оправдают. Или не оправдают. И тогда я сдохну в тюрьме от туберкулеза. Годика этак через три. А до этого сначала ослепну. А за мои статьи по убийствам детишек зэки будут меня насиловать
Глава 57
22 апреля. Суббота
Вода с неба лила не переставая с каким-то яростным остервенением. За несколько минут я успел вымокнуть насквозь, а пятиэтажки вдали так и оставались виднеться черт те где. Складывалось такое впечатление, что пока я не промокну до нитки под холодным дождем, дома не приблизятся ни на миллиметр. Тучи заволокли все небо, от чего среди дня стало зловеще темно. Я достал мобильник из кармана — он показывал полдень. Вдруг меня осенило. А почему не доехать до домов на мотороллере? Я оглянулся назад, но лесопосадка теперь казалась даже дальше, чем сам гарнизон. Тащиться обратно к мотороллеру и выяснить, например, что он уже не заводится, было глупо. Я пошел дальше. Дождь по-прежнему продолжал лить — монотонно, не усиливаясь и не стихая, и это удручало больше всего — было совершенно непонятно, когда он закончится: через десять минут, час или только завтра.
Минут через пятнадцать дома стали заметно ближе, теперь я мог бы до них и добежать (если бы с Соней последний раз не встретился). Больше всего меня удивляло то, что все три пятиэтажки вместе со школой были точь-в-точь такими же, как и в моем гарнизоне, где я провел детство. Две пятиэтажки стояли в одну линию, а вторая находилась чуть ниже первых двух и располагалась параллельно к ним. Сразу за ней шел стадион (вернее, просто относительно ровная площадка, на которой иногда можно было играть в футбол), а еще ниже стояла школа. Все строения находились на одном небольшом пространстве, поэтому выглядело все компактно. И как-то не так. Больше всего удивляло, что все четыре здания (три дома и школа) стояли как в пустыне, только вместо песка кругом был бескрайний пустырь. Нигде не было видно даже деревьев, сплошная неухоженная земля, превращающаяся от непрерывного дождя в болото. Я оглянулся еще раз назад, лесопосадка превратилась в еле видимую тоненькую полоску, как будто я не полкилометра прошел, а все двадцать. И как сюда люди подъезжают? Где хоть одна дорога? Самих людей тоже видно не было. В союзные времена недалеко от Г. располагались шахты с межконтинентальными ракетами, по крайней мере, мне это часто любил рассказывать дед, который был строителем на таком объекте. Может, это одно из этих мест? В любом случае, не самое лучшее место, где можно спрятаться от Анилегны до наступления Пасхи.
Я подошел уже вплотную к домам. У меня сжалось сердце. На торце ближайшего дома красной краской было написано — «Караганда 1982». Боже, это мой гарнизон! Именно эта надпись была на доме, в котором я жил с 1984-го по 1991 год и которую оставили военные строители из Казахстана. Впрочем, этого просто не могло быть хотя бы потому, что хабаровский гарнизон находится от городка Г. на расстоянии одиннадцати тысяч километров, а поэтому это такой же нонсенс, как и то, что моя мама умерла в 1969 году. Я тут же успокоил себя тем, что в таком случае справа от меня сейчас должен течь огромный Амур, а с трех других сторон располагаться бескрайняя тайга. Вместо тайги же был бескрайний черный пустырь, весь набухший от воды, а вместо Амура — все тот же пустырь, постепенно превращающийся в непролазное болото.
Из открытого подъезда дома выскочил кот и побежал в сторону школы.
— Тишка!
Я узнал в нем своего кота (черно-белый замысловатый раскрас было не перепутать!), который бесследно пропал еще в гарнизоне (я тогда убивался несколько недель, и мама принесла мне нового котенка, правда уже кошку — Катю). Кот остановился и, повернув на мгновение голову ко мне, снова побежал в сторону школы. Но этого мгновения мне хватило, чтобы прийти в ужас: у кота были выколоты оба глаза! Как у женщины в красном платье! Но, кроме выколотых глаз, я еще заметил шрам на носу кота. Когда-то отчим ударил Тишку сапогом и оставил резаный шрам на его морде.