Чтение онлайн

— Нам необходим отдых. Позвольте нам сделать перерыв. Если мы сейчас продолжим работу, то её качество снизится, а этого вы вряд ли хотите.

Узза вздрогнула. Обвела глазами участок и кивнула головой.

— Двадцать минут отдыха, — раздался её равнодушный голос.

Люди побросали тачки и мусор и уселись прямо на землю. Я хотел было отойти от Уззы, но та остановила меня.

— Это был глупый поступок, — голос из колонки слегка дрогнул. — Вас могут и казнить.

Я не ощутил ни страха, ни удивления. В общем-то, мне была абсолютно всё равно, но зато другие могли,

услышав её ответ, лучше понять, как выжить в новых условиях.

— За что? — спросил я.

— Вы показываете слабость, — Узза поморщилась. — Вы не должны просить у нас отдыха. Мы сами решаем, когда и сколько вам отдыхать.

— Кто дал вам это право? — вопрос вырвался сам собой, и через секунду я о нём пожалел.

Рука резко вспыхнула болью. Символы на браслете стали красными, а по запястью побежали ручейки крови, которая после каплями падали с кончиков пальцев на землю, штаны и кроссовки. Перед глазами всё поплыло, а в ушах зазвенела тишина. Я попытался вскрикнуть, но не смог издать ни звука. Боль пробежалась по руке, словно зверёк, и впилась в голову. Не в силах терпеть, я упал на колени и сжал её руками. По лицу потекло что-то тёплое и, облизав губы, я почувствовал металлический привкус. Кровь.

Боль. Это всё, что осталось в этом мире. Я уже и не помнил, что есть что-то ещё, кроме неё. Я не видел и не слышал, не мог кричать, и от этого было ещё страшнее. Сколько длилось это состояния я не знаю. Время исчезло, и я уже не знал, что такое минуты и часы.

Когда же ко мне вернулся голос, слух и зрение, я обнаружил, что лежу на земле, подтянув колени к груди. В животе жгло, толстовка пропиталась кровью. Отстранённо я подумал, что производитель ножа был мастером своего дела. Мне не хотелось двигаться, и я мечтал лишь о том, чтобы кровь вытекала из раны быстрее.

Узза стояла рядом и безразлично смотрела куда-то в сторону, застыв статуей. В её пальцах была сжата тонкая палка с круглым наконечником, издающая слабый треск. Мои соседи по парадной со страхом наблюдали за нами, боясь пошевелиться.

Раздался тихий гул, и с неба опустился шлюп. Из него вышло двое Иных: мужчины средних лет с татуировками на лицах и шеях. Они подошли к Уззе и что-то сказали её, цокая и шевеля пальцами. Она так же ответила, а потом склонила голову и закусила губу.

Иные подошли ко мне и приказали подняться на ноги. Боль в животе усилилась, когда я попытался сесть, и я с криком завалился на спину. Издав недовольный цокот, они подняли меня, схватив за руки, и потащили к шлюпу. Напоследок я обернулся. На шее Уззы прямо на глазах появлялся кровоподтёк.

С меня сняли толстовку и, злобно прищёлкнув языком, отобрали нож и зажигалку. На животе зияла глубокая рана, при взгляде на которую меня начало мутить. Кровь моментально заляпала пол шлюпа. Один из Иных достал с полки металлический ящик, на боку которого была выгравирована девятиглавая змея. Открыв его, он взял в руки длинную иглу, серебристый тюбик и моток нитей.

Меня бросило в холодный

пот. Накладывали мне швы единожды, больше пятнадцати лет назад после того, как я неудачно прыгнул с мостков в озеро и напоролся ногой на какой-то штырь. Тогда меня зашивал совсем молодой врач, который, казалось, боялся больше меня. В середине процедуры анестезия резко перестала работать, и я, заорав от дикой боли в ноге, напугал врача. Тот, дёрнувшись, попал остриём иглы прямо в рану. После этого я потерял сознание, а когда пришёл в себя, вместо врача рядом со мной сидела пожилая женщина, невозмутима перевязывающая мне ногу.

— Не надо, — прохрипел я. — Не делайте этого.

— Почему? — лёгкое удивление отразилось на лице обоих Иных. — Если не зашить рану, ты умрёшь.

— Знаю, — прошептал я.

Иной минуту буравил меня взглядом и отложил иголку с нитками обратно в ящик. Неужели захватчик понял меня и готов дать мне такую желанную смерть? Прикрыв глаза, я начал ждать, когда моя жизнь оборвётся. Мне не было страшно умирать и не хотелось жить. Всё, о чём я мечтал — вечный покой и забытьё. Дышать становилось всё тяжелее, а мысли стали спутанными и обрывистыми.

Неожиданно живот обжёг холод. Я вздрогнул и, резко раскрыв глаза, увидел, как на мою рану из тюбика выливают прозрачный гель. Кровь перестала вытекать из раны, а боль утихла. Иной начал зашивать рану, накладывая аккуратные швы.

— Тебе рано умирать, — наставительно произнёс второй, наблюдающий за операцией. — Теперь мы решаем, когда вам умирать. И учти, что любая попытка суицида будет пресекаться и приводить к неприятным для тебя последствиям. Только мы можем распоряжаться тобой и твоим телом.

— Кто вам дал подобные полномочия?

— Ты задаёшь вопросы, это недопустимо, — Иной убрал ящик обратно на полку и сурово взглянул на меня. — У нас нет уполномочий объяснять тебе всё происходящее. Даю совет, который можешь передать своим товарищам: чем спокойнее и покладистее вы будете, тем проще сложится ваша дальнейшая жизнь. Не задавайте вопросов, не указывайте нам, не просите ничего. Всё, что нужно, вы узнаете и получите в своё время. А сейчас возвращайся и продолжай работать. Твоя рана теперь не опасна для жизни, поэтому отлынивать от работы тебе не удастся.

Я провёл рукой по тонкому шраму, швам, выделяющимся на бледной коже, и тонкой плёнке, оставшейся после геля. Боли не было, и я смог спокойно подняться на ноги. Надев толстовку и бросив тоскливый взгляд на нож, я вышел из шлюпа. Мои соседи продолжали расчищать участок, а Узза молча наблюдала за ними. Солнце клонилось к западу, прохладный ветерок нежно обдувал кожу. Раньше в это время я бы сидел в беседке у себя на даче и читал бы какую-нибудь новую научную статью или же с Владиславом Алексеевичем и его женой жарил шашлыки и запекал картошку в углях. Такая привычная и спокойная летняя жизнь осталась где-то в прошлом, и я с горечью подумал о том, что уже больше никогда не испытать мне тех эмоций. Что теперь будет? И где найти силы жить дальше?