2068
Шрифт:
Вот, наконец-то, что-то придумала всё-таки.
— А что там? — спросил Умник.
Старуха нахмурилась. Вопросов и объяснений она не любила, они портили драматический эффект.
— Молоко маковое, — неохотно сказала она, — чтоб во сне не ходила. Но глядите только, не развязывайте! Так пускай лежит…
Значит, лекарства не будет, понял Умник с тоской. Она просто решила усыпить
— Спаси бог, — невесело сказал Кузнец. Похоже было, что результат лечения тоже не особенно его впечатлил.
— На вот, — и сунул бабке тряпичный свёрток, темный от мясного сока. Вероятно, часть злополучной курлихиной коровы.
Она кивнула с достоинством, прижала говядину к груди и расправила юбки, подхватила свой мешок и пошла к двери. Умник бросился следом. Её нельзя было так отпускать.
— Вы плохо выглядите, Иван Алексеевич, — сказала старуха, когда они оказались снаружи. — Стенокардия? Могу дать вам что-нибудь. Хотите? Бесплатно, по старой дружбе.
— В нашем возрасте? Я в порядке, — отмахнулся он. — Скажите мне, что вы думаете.
— Ну, для начала пусть поспит пару дней. Напрасно вы сомневаетесь. Маковое молоко, между прочим, очень эффективно купирует…
— Да бросьте вы, ради бога! — перебил он. — Не нужно мне это ваше вуду. Я хочу знать, что будет, когда она проснется. — Что потом?
В поле оглушительно ревели невидимые жабы, небо начинало светлеть.
Разговор пора было сворачивать, пока деревня не проснулась и не потащилась мимо них на работу.
— Я очень сочувствую вам, Умник, правда. Но не мне вам объяснять, что не все болезни поддаются лечению, — сказала она и погладила драгоценный мясной сверток, который уже немного протёк ей на платье. Видно было, как ей не терпится уйти.
— Ладно, — сказал он тогда. — Ладно, я понял. Я только прошу вас, не рассказывайте никому. Пожалуйста, вы же знаете, что они с ней сделают.
— Это скоро нельзя будет скрыть, — ответила травница и пошла прочь по мокрой траве.
Дух в избе стоял тревожный, больной. Дети давно наплакались и уснули. Кузнец перенёс Белку на узкую лежанку и сидел теперь рядом на полу, сжимая в громадной лапе раскупоренный пузырёк. Плечо у него до сих пор кровило, рубаха спереди вся была чёрная.
— Ну? — спросил он, увидев Умника.
— Не будет она болтать. Не будет пока, — ответил старик и тоже сел, прислонился спиной к стене.
Помолчали.
— Слушай, дед. — сказал Кузнец. — Давай выпьем, а?
VII
Она
— Помог! Помог молебен-то! — говорил повеселевший Староста.
Целыми днями он бегал теперь от дома к дому, стучался в двери, заглядывал в окна, проверял, не отлынивает ли кто от работы. Угрожал, шантажировал и молил.
Поле надо было убрать срочно, пока дожди не вернулись.
Собранного в июле озимого урожая едва хватало для собственных нужд, а эта, яровая рожь, вся целиком предназначалась на обмен, её нельзя было потерять. Норма обмена всегда была одна и та же, жёсткая, не подлежащая торгу. И даже в годы, когда рожь болела и родилась плохо, деревня смирно подвязывала пояса и влезала в собственный зимний запас, а случалась — и в зерновой резерв.
Потому что в обмен на ржаную муку, упакованную в мешки и готовую к долгой дороге, прибывали издалека драгоценные древесина, шерсть, железо и уголь, которых иначе негде было взять и без которых зиму было не пережить.
Уговор, установленный полвека назад, был могуч и незыблем, превратился в закон, оспаривать который из ныне живущих давно уже было некому, они просто не знали другого расклада.
Поле сохло слишком медленно, потому что по Умниковым каналам от реки по-прежнему шла вода, совершенно теперь ненужная, и на третий день ясной погоды Староста решился ломать плотину.
В другое время Умник спорил бы, доказывал, что бесценные бревна полопаются от рывка, или их просто унесет дальше по реке. И когда снова начнется засуха, новую плотину строить будет не из чего. Может, даже бросился бы к Рыбаку и уговорил его закончить чертёж шлюза.
А сейчас ему всё стало безразлично. Он даже не пошел на реку. Охраняя избу от любопытных соседок, он все дни сидел возле спящей Белки. Обтирал её мокрым полотенцем, лил в рот сладкую воду, слушал, дышит ли. Девочка бледнела и исчезала, нос заострился, губы стали синие. Этот маковый сон был больной, тяжёлый, всё больше похожий на смерть. Чёртово бабкино зелье травило её.
Вечером третьего дня Кузнец отправился к травнице за молоком и вернулся ни с чем. Старуха отказала.
И дело было не в том, что закончилось мясо, просто средство и правда было сильное, слишком даже для крепкого, взрослого человека. Дольше держать на нем слабую девочку было нельзя.
К тому же люди начинали болтать. Страшный припадок в церкви. И то, что никто из соседей Белку с тех пор не видел, притихшие зарёванные дети и запертая дверь, всё это в совокупности давало слишком богатую пищу для слухов.