Чтение онлайн

У Крылова было смутное чувство, что нехорошо рассказывать Фариду, брошенному серебряной красавицей, про свою любовь, в которой Крылов по-прежнему считал себя счастливым. Однако Фарид внимательно слушал, длинные восточные морщины, бывшие с некоторых пор его настоящими чертами лица, немного размякли, желтые рысьи глаза смотрели спокойно.

– Значит, и к тебе пришла Каменная Девка, – произнес он наконец, наливая себе и Крылову густой, до кирпичной красноты заваренный чай. – Не искал бы ты ее, если хочешь остаться в живых.

– Извини, но, когда возникают отношения с реальным человеком, как-то уже не верится в сказки, – с вызовом проговорил Крылов и сразу кое-что вспомнил. Странная призрачность всего

Таниного состава, блеклость ее всегда вызывала сомнения в ее реальности, которые Крылов сам от себя прятал. На самом деле Татьяна всегда казалась фигурой, просвечивающей с обратной стороны страницы, на которой изображен реальный мир, – и оттого наполненной светом, без которого Крылов теперь не мог существовать.

– Какие же это сказки… – усмехнулся Фарид, не вдруг отвечая на запальчивую реплику Крылова и словно к чему-то прислушиваясь. – Что же вы тогда по-простому не могли? Сняли бы квартирку…

– По-простому было бы… недостоверно, что ли… – Крылов в смущении царапал ложкой в сахарнице, обросшей изнутри шершавыми сладкими комьями. – Понимаешь…

Да понимаю я все! – перебил Фарид, надрывая кубический плотный пакет и направляя в сахарницу шелковую сыпучую струю. – Кстати, насчет ее супруга. Женщины, в которых вселяется Каменная Девка, говорят, берутся вовсе не из воздуха. У них и свои биографии имеются, даже дети иногда. Такая загубит человека, заведет его в горы, а потом, как ни в чем не бывало, возвращается на службу и в семью. Ну, расцарапает личико ветками, потом врет, что ничего не помнит. Насчет мужа я думаю, что не надо искать сложные варианты, когда на самом деле все просто. Это Анфилогов.

– Да ты что! – Крылов ненатурально рассмеялся и едва не свалился на пол, забыв, что у табуретки нет спинки. – Тут и с возрастом не выходит… – проговорил и сразу вспомнил впечатление, какое Таня производила в сумерки и иногда во сне, когда она не теплела, не разгоралась румянцем, как это бывает со всеми молодыми существами, а как-то странно остывала и рот ее делался тонким, с мягкими мешочками в углах. Женщина совершенно без возраста, с несколькими условными морщинками, словно проведенными карандашом по вощеной, не берущей грифеля бумаге, – ей запросто могло оказаться пятьдесят с лишним. – И кстати, я как-то раз мельком видел жену Василия Петровича, – поспешно добавил Крылов. – Пожилая, полная, рыжая, в розовой юбке…

– А я видел блондинку лет сорока, костюмчик в талию, на попе бант, – едко сообщил Фарид. – Тебе Петрович прямо сказал, что эта полная приходится ему женой?

– Нет, ты же знаешь, он ничего такого никогда не говорит, никого никому не представляет… – растерянно пробормотал Крылов, чувствуя, как глоток горячего чая немедленно выступает испариной на лбу.

– То-то, – произнес Фарид наставительно. – У Петровича может быть хоть четыре жены, и не потому, что он мусульманин. Ему что Аллах, что Христос, все равно. Он сам по себе. И принцип у Петровича такой: никто и ничто не может быть для него единственным. Ни жена, ни друг, ни паспорт, ни дом. Есть у него знакомец, тихий старикан с дамской стрижкой. Торговец поддельными документами. Что хочешь может выправить. Не видал такого?

Видал… – Крылов предпочел умолчать, что на старикана вышел сам, чтобы выяснить насчет фальшивых паспортов для побега с Таней в Зазеркалье. Как недавно это было по календарю, и как давно: дальний нестриженый угол Алтуфьевского парка, благодушный дедок в грубом, как ряса, коричневом плащике, с матерчатой кошелкой на коленях, в которой, помимо детских книжек для внука, содержалось, возможно, нечто не совсем легальное…

Значит, Анфилогов. Не зря о профессоре ходили смутные слухи, будто он двоеженец, не то троеженец – и не из любви к прекрасному полу, а, как догадывался Крылов, ровно наоборот. Во всяком случае, это

было как раз похоже на конспиратора Анфилогова: уходить от определенности, клонировать себя, свою судьбу, буквально каждый час собственного времени за счет других людей, их жизни и судьбы.

– И кстати, о доме. – Фарид, ссутулившись, глядел в светающее окошко, где остатки бледной луны напоминали таблетку аспирина. – Петрович наш, ты знаешь, богатый. Мне приходилось слышать, будто он купил особую квартиру, про которую решил, что туда никто не зайдет до самой его смерти. Будто он там выращивает, вот как помидор выращивают в теплице, собственное привидение. И будто, когда он умрет, этот его дубликат станет стеречь нажитые Петровичем сокровища…

Крылов, давно боровшийся с зыбкой полудремой, вздрогнул, будто в него попали камнем. Теперь он в точности знал, какие именно двери открывает «сувенирная» Танина связка – ключи и сейчас были при нем, на нем, как нарост на дереве, как лапчатый железный паразит.

– Вот, а в привидения веришь! – воскликнул Фарид, по-своему истолковавший движение Крылова, вдруг испугавшегося спросонок, что потерял дареную связку, и лихорадочно щупавшего складку брючного кармана, грубо набитую железом. – Ладно, утро уже, петухи пропели, призраки растворились. Пора и нам спать. Сейчас разложу тебе кресло. Только вот один последний вопрос, – Фарид неожиданно близко заглянул в глаза Крылову, дохнув на него нагретым спиртом. – Спрашиваю только для того, чтобы понимать, насколько плохи твои дела. Скажи, рубиновые копи, про которые болтают, будто Петрович их нашел на северах, – они существуют?

Крылов беспомощно улыбнулся. Он хорошо помнил правило хиты, по которому о больших находках не положено говорить и не положено спрашивать. Но Фарид продолжал смотреть, нависая над засыпанной сахаром клеенкой. Тогда Крылов несколько раз кивнул, качаясь вместе с табуреткой над какой-то сонной бездной и странно заходясь сердцем. Он бы многое отдал сейчас за предельную простоту жизни. Но отдавать ему, выходит, было совершенно нечего.

– Значит, так, – угрюмо произнес потемневший Фарид, – теперь выполняй, что я скажу. Никого больше не ищи. Никого не выслеживай. Сиди тихо, жди Василия Петровича, только с ним говори и разбирайся. Ну, а если что случится – быстро беги к дяде Фариду, никуда не сворачивая.

Разумеется, Крылов Фарида не послушал.

Он честно пытался освободиться от женщины, незаконно, безо всякого права, им завладевшей. Мысленно он находил в Татьяне массу недостатков. Но как только прекращалась эта адская работа (чем-то напоминавшая усилия зашить прямо на себе безнадежно изорванную одежду), как образ немедленно восстанавливался. Похоже, этому образу нельзя было нанести ни малейшего вреда.

Урон терпел один Крылов. С одной стороны, ему было бесконечно лестно предательство Татьяны: только Крылов понимал, что такое отдать любовнику ключи от убежища мужа, пусть даже не сообщая адреса. С другой стороны, ощущение, будто в собственной его квартире кто-то бывает в его отсутствие, многократно усилилось. Почему-то при уборке набиралось слишком много мусора: столько не могло получаться в полупустом помещении и от одного человека. Заметая в совок порождаемую этим пространством призрачную пыль, в которой не было ничего земляного, Крылов обнаруживал в ней лепестки целлофана, какие-то комочки сморщенной гнили, мелкие железки, объяснить происхождение которых было невозможно. На всякий случай он проинспектировал запасные ключи, всегда хранившиеся внутри квартиры, никогда из нее не выносившиеся. В гулком ящике легкой оранжевой тумбы болтались две запасные, вощеными шнурками обкрученные связки: вместе с комплектом, который носил с собой Крылов, получалось три. Но ему почему-то мерещилось, что изначально их было четыре.