2012. Танго для Кали
Шрифт:
«Снежный Волк просто рвётся к контакту. Упёртый товарищ. Похоже, не из слабых. Обещает инфу».
«Встречался. Он сенс? Ясновидец? Откуда он ЭТО знал?!»
«Кто Снежный? Может, НЕ человек? Снова контакт? Тогда зачем ему зоны…»
«А волчок-то с гнильцой. Это не контакт, это что-то другое. Зверёк играл, да заигрался – больно мелко он врёт».
«Татьяна связалась со Снежным. Никому нельзя доверять! Или она просто попалась? Тогда надо спасать. Как не вовремя».
«У нас получилось! Групповой переход в другой вариант Москвы! И мы встретили там… Брюса. – Не был бы сам – решил бы, что шиза. Но У НАС ПОЛУЧИЛОСЬ!»
«Объявил охоту на волков.
«Всё. Победа».
«Я верю Брюсу? Да, верю. Потому что будущее меняется. Вчера появились две новые точки на моей руке. Мы должны успеть до 2012 года. Мы успеем».
Это крохи прошлого. Оно просыпалось с ладоней и где-то осталось. Мы ещё будем оглядываться на него иногда. Но теперь время настоящему и будущему.
Благодарю всех друзей и недругов за то, что они помогли мне стать тем, кто Я есть.
Пролог
В просторном зале на втором этаже дома на Дворцовой набережной суетливо метался, чем-то неуловимо напоминая ворона, невысокий, коренастый человек в тяжёлом чёрном, отороченном мехом зимнем плаще, что крепился мощной золочёной пряжкой на широком ремне под горлом. Шапки на нём не было, букли парика свободно падали на плечи. Он то взглядывал в зеркало, то принимался копаться в кожаном саквояже, который не выпускал из рук, словно проверяя, не забыл ли что. Довольно высокая женщина в узком к талии и расходящемся куполом по ногам одеянии, также отделанном мехом, в меховой треуголке, из-под которой выбивались длинные светлые локоны, в тонких мягких перчатках и с тёплой муфтой в руках, ожидая его, старалась сохранить безмятежное спокойствие на лице, но её выдавали губы, сложенные в досадливую гримаску. Несколько разряженных в пух и прах человек, чьи наряды обнаруживали принадлежность к самому высокому сословию, стояли кучкой возле стены и следили за перемещениями «ворона». Но вот он сделал знак женщине и обернулся к ним. Тут же все оживились. Из рядов вышел невысокий, внушительного вида вельможа, двинулся к чете, поцеловал руку женщине.
– Счастлив был знакомством, ваша светлость. – Вдруг он потянулся к графу и облобызал его, как велит русский обычай. – Да будет ваша дорога лёгкой и безопасной.
– Благодарю, – откликнулся граф, так и не усвоивший русского «спасибо».
Ещё один высокого роста вельможа приблизился к ним и бережно поцеловал руку графине, слегка задержав её в своих широких ладонях. Графу он лишь высокомерно кивнул, получив столь же холодный кивок в ответ.
Третий сердечно прижал графа к груди, но лобызать не стал. Зато поблагодарил за науку. Даме же он поцеловал руку церемонно, но довольно прохладно.
– Всё, дорогая, идёмте! – И граф первым заспешил к узкой лестнице, ведущей к выходу. Графиня, потупив глаза, следовала за ним.
Провожающие, несмотря на холодную погоду, вышли на балкон наблюдать отъезд. У дверей дома уже довольно давно стояла большая чёрная карета, запряжённая шестёркой упитанных лошадей. Карета была тяжёлой, украшенной золотыми виньетками по обоим бокам и с золочёными набалдашниками над каждым углом. Кучер топтался возле, похлопывая себя по бокам руками в больших рукавицах. Он изрядно подмёрз.
Граф стремительно покинул подъезд, проследовал к услужливо распахнутой лакеем дверце кареты, но тут отступил в сторону, пропуская вперёд жену. Она в последний раз оглядела ровную череду
– Алессандро… – Она подняла большие печальные глаза на мужа и слабо вздохнула.
– Мы вернёмся, Лоренца, я знаю, что мы вернёмся.
Возле дома собралась значительная толпа. Здесь были и вельможи рангом пониже, чем удостоенные церемонии провожания, и торговый люд, и даже слуги и простолюдины. Кто-то пришёл, чтобы проводить в дальний путь лекаря, исцелившего близкого им человека, оказавшего помощь, когда больше не оставалось надежды. Кого-то привело чувство уважения к Мастеру и Магистру, они считали себя обязанными хотя бы провожанием оказать ему прощальную честь. Кто-то пришёл из любопытства, поглазеть на заезжего чародея, которому наша матушка-царица показала от ворот поворот. Кто-то просто остановился, потому что увидел толпу.
Лоренца забралась в карету, граф поднял голову к стоящим на балконе царедворцам.
– Я вернусь! – произнёс он негромко, но внятно, затем взошёл следом за женой.
Лакей закрыл дверь.
Кучер вскарабкался на козлы, качнул вожжами. Карета тронулась. Кучка слуг, как обычно сопровождающих графа в путешествии, поскакала за ней. Из толпы полетели вверх шапки, раздались приветственные крики и пожелания доброй дороги. Вслед кинулись несколько любопытных мальчишек. Карета завернула за угол дома, и мальцы отстали.
Лоренца выглядывала в окно, ей махали вслед обитатели только-только выстроенных соседних домов, также высыпавшие на балконы. Граф сидел, окаменев и глядя прямо перед собой. Впрочем, с его стороны улицы домов пока не было, только какие-то то ли развалины, то ли новострой. Карета свернула налево, прокатила мимо довольно большого деревянного дома и выехала на Литейный проспект. Оттуда дорога вела всё прямо и прямо – на запад.
Как много надежд возлагал он на эту поездку, сколько выдал горделивых обещаний – и явиться во всём величии, и поведать миру тайну происхождения – и такой нелепый провал. Он не рассчитал время, рассказать кому – не поверят! Как они говорят, эти русские: «И на старуху бывает проруха»? И на старика тоже. Или же «ogni regola ha un’ eccezione». Он свёл воедино тайные пророчества и официальные объявления, в точности знал, что будет и где будет, и упустил маленькую, совсем незначительную деталь – когда. Вот и осталось теперь только – «будет». Всё ещё только будет. А он уже есть здесь и сейчас, и его не будет, когда оно, то, что он хотел отыскать, в свою очередь будет здесь. Вот незадача.
Граф от досады ударил кулаком по ни в чём не повинной двери кареты, но аккуратно, чтоб не раскрыть. В результате вместо использования плодов ему пришлось заняться разбрасыванием семян. Сеятель, однако! Да и с милостью величайших, как ни крути, не повезло. И магия не помогла, взбеленилась дурная баба, царица-самодержица, как будто полцарства её морозного, а не мужика на несколько вечеров увели. Ладно, не на несколько, поговаривали, бедный Потёмкин от его жёнушки напрочь голову потерял. Так она же замужняя, да иноземка ко всему, понимать надобно – куда бы он от её величества делся? Побегал да вернулся бы. Нет, прижгло, видать, ретивое. И повелела. А он что, приходится покидать, не судьба, выходит, дожидаться да контролировать, как там семена прорастут. Верить остаётся, надеяться. А знать он будет очень сильно потом.