Чтение онлайн

Долгое время старый чародей пребывал в глубоком раздумье.

— А выборы не продуете? — с сомнением спросил он.

Казалось бы, душераздирающие публикации о самоубийстве бледного одутловатого поэта-новатора должны были отпугнуть народ от Секондхенджа. За границей, кстати, так бы оно и произошло. У нас же, как всегда, случилось обратное. Уже к вечеру первого дня окрестности неолитического капища заметно оживились. Городские приезжали на внедорожниках, сельские большей частью приходили пешком — и все ради того, чтобы подобраться

к прогалу меж каменных столпов, посмотреть на спрутообразный дубок и, обмирая от сладкого ужаса, увидеть на одном из его корявых щупалец обрывок столыпинского галстука.

Этим, впрочем, и ограничивались. За мегалиты никто не совался — слава богу, ума хватило.

Преобладали, конечно, праздные зеваки, однако появлялись и принюхивающиеся рыльца делового пошиба — из самых вертких да востреньких: журналисты, агенты туристических фирм, всевозможная колдовская шушера.

Был среди них фоторепортер политически нейтральной газеты «Баклужинец», долговязый унылый тип, обладавшим драгоценным для нейтральной прессы качеством — появляться на месте съемки не раньше чем через сутки с момента сенсации. Особо распространяться о нем не стоит, поскольку личность это малоинтересная, да и участие его в излагаемых событиях весьма незначительно.

Запоздало сфотографировав обрезок галстука, он зачем-то решил обойти Секондхендж по периметру, залез в болотце, вылез, поискал иных путей, забрел на какой-то взгорок, увенчанный тремя дубами, где ощутил некую дрожь в воздухе, легкий озноб во всем теле и услышал невнятные замогильные голоса. Повеяло сенсацией — и этого было достаточно, чтобы многоопытный газетчик удалился оттуда на цыпочках, не гневя судьбу и даже не пытаясь запечатлеть слабое дрожание воздуха меж стволами.

— Ну, этот хоть сообразительный, — буркнул старый колдун Ефрем Нехорошев, неприязненно глядя вслед прыгающему с бугорка на бугорок фоторепортеру. Приподнялся со складного туристического стула и, запахнув поплотнее шубейку из Чебурашки, воссел вновь. — Говорил же, не выйдет спокойно потолковать…

Оба его собеседника виновато крякнули. Настояв на том, что встречу следует провести где-нибудь подальше от людских глаз, они явно недооценили нездоровое любопытство баклужинцев. Даже еще и рассесться как следует не успели, а уже прозвенел издали восторженный мальчишеский голос: «Гля! Во алкаши городские наглеют! Стулья принесли, гля!.». И пришлось Ефрему Нехорошеву с Платоном Кудесовым к неудовольствию товарища Викентия принять колдовские меры предосторожности. Ну да ради конспирации на что не пойдешь!

А с другой стороны, где ее еще было назначать, эту встречу? В вагончике, что ли, временно исполняющем роль агитхрама? Или в избирательном штабе Глеба Портнягина? Да и убогая однокомнатка Поликарпыча вряд ли подошла бы для такой цели: и на виду, и клиенты поговорить не дадут. Вот и решили потолковать здесь, на природе: два политических противника и до мозга костей аполитичный пожилой чародей.

— Значит, хотим-то мы все одного, — угрюмо подвел черту Ефрем Нехорошев. — Только по разным причинам. Тебе, Викентий, Глебушка сейчас главный враг. Тебе, Платоша, лишь бы Игнашку в Президенты просунуть. А мне бы вот только порчу с дурака снять. Школил его, школил, а он, вишь…

Рассердился

и замолчал.

— Честно сказать, — недовольно покашливая, вступил Платон Кудесов, — я не совсем понимаю, что здесь делает товарищ Викентий…

— Просто Викентий, — немедленно поправил тот.

— Хорошо. Просто Викентий. В конце концов, это частное дело двух колдунов, черного и белого. Зачем привлекать еще кого-то с той стороны баррикады?

— А я вот тоже не понимаю, — тут же окрысился Викентий. — За каким, простите, дьяволом, Ефрем Поликарпович, было посвящать в наш с вами план…

— А ну-ка тихо вы! — сказал Ефрем, и стало тихо. — Да ежели бы не нужда! Ежели бы я один смог все это сварганить — стал бы, что ли, вязаться с двумя такими чудаками, как вы?

Двое поняли, что зарвались, и малость прижухли. Ефрем продолжал:

— Я тебе, мил человек Викентий, в прошлый раз уже говорил: в избирательном штабе у Глебушки колдунов, как собак нерезаных. И все они знают, что такое капище в полнолуние. Ну назначу я ему там свиданку! Сможет он уйти тайно, сам по себе?

— Не сможет, — вздохнул Платон. — Вцепятся и не отпустят. Как смертника, стерегут…

— Во-от… Стало быть, нужен свой человек в штабе, который все бы это и устроил. Чтоб комар носа не подточил. Машину к подъезду, сам рядом с шофером — и вперед, на капище. Есть такой человек? Есть. Вот он тут сидит. Платон Кудесов…

— Погоди, Поликарпыч, — снова вмешался Платон. — Что-то я по-другому себе это представлял. Почему тайно?

— А как?

— Да открыто же! Официально! Ты прикинь: все Баклужино знает, что политику ты на вздым не терпишь. Думаешь, зря сегодня утром к тебе Глеб подкатывался, клинья подбивал? Ему твоя поддержка позарез нужна! Хорош кандидат, если собственный наставник его не одобряет… А тут взял вдруг да прозрел! Символическая смычка прошлого с грядущим, а? Ефрем Нехорошев благословляет Глеба Портнягина. И не где-нибудь — на священной земле Секондхенджа! Вот это, я понимаю, предвыборная акция!

Старый чародей очумело потряс шапчонкой из Чебурашки.

— Ты… слышь… Платошка! Соображай, что мелешь! Да ни один колдун в этом вашем штабе…

— Колдун? — презрительно прищурившись, перебил маститый чернокнижник. — Какие там колдуны? Так, подколдовки, недоучки разные… Обшмыга третьего разряда! Разве порядочный колдун пойдет в избирательный штаб? Из настоящих там я один, и то ради Игнашки…

— И что ж ты им скажешь?

— Не я, а мы. Мы с тобой, Поликарпыч! А скажем вот что: не смыслите вы, салаги, в гиблых местах ни уха, ни рыла. Секондхендж только для грешников страшен. А безгрешным — хоть бы хны! Например, кандидату…

— Думаешь, поверят?

— Кому ж тогда верить, если не нам с тобой! Первые чародеи Баклужино мы или кто?.

Задумался Ефрем. Платон и Викентий примолкли, ожидая решения.

— Нет… — с сожалением молвил наконец старый колдун. — Тут еще что-то нужно. Беда нужна.

— Что за беда? — встрепенулся кувшиннорылый Викентий.

— Это уж тебе, мил человек, решать, что за беда! — фыркнул старикан. — Какую вы там беду, коммуняки православные, на нашу голову придумаете? Причем, слышь, такую, — озабоченно добавил он, — чтобы у всех в штабе мозги спеклись… Чтобы на все с перепугу согласились. Думай давай…