1952
Шрифт:
Это Вы на что намекаете? На бокс и на футбол? Я идти на дно не собираюсь!
В раздел «Истеричка» добавлен один балл.
Мари пришла на свидание в турецкое кафе. Я уже был здесь вчера и оценил качество напитка. Спрашиваю:
— Хотите я угощу Вас кофе с ароматом из которого сделаны мечты!
Мари, после глотка кофе, сделала блаженное лицо и простонала, как во время оргазма. Сидящая рядом женщина наблюдала за нами и, позвав официанта, сказала, кивнув на Мари:
—
Мари увидела это и, отхлебнув, издала второй громкий стон. Все женщины в кафе принялись звать официанта.
18 июля 1952 года. Хельсинки.
С четвертьфинальных поединков перед боем проходит пресс-конференция участвующих боксёров для спортивных журналистов. Мой соперник — канадец Леонард Уолтерс рассказывает, как его семье плохо жилось в СССР:
— Нас из Лемберга(Львова) перед войной отправили в Сибирь. Мой отец был раввином и открыто протестовал против Советской власти. За это нас и сослали. В сорок втором мы сумели переправиться в Канаду, где я и начал заниматься боксом. В Польше у нас был свой дом, а из-за коммунистов нам пришлось всё бросить!
Журналисты строчат в блокноты эту душещипательную историю. Я поднимаю руку и задаю вопрос представителю богом избранного народа:
— Скажите, а местные русские в Сибири жили лучше, чем вы?
— Нет. Не лучше.
— А что стало с вашими родственниками, кого русские не вывезли в Сибирь?
— Через год, когда пришли немецкие войска — их убили украинцы-полицаи.
— Получается, что русские вас спасли?
Уолтерс задумывается:
— Получается так.
— Так чем же вы не довольны?
Канадец настроен решительно и после начла боя прёт, как танк. Я, уходя от града ударов, постоянно натыкаюсь на подушку то в одном углу ринга, то в другом. Внимательный соперник при моих контрударах тут же разрывает дистанцию и уходит в защиту.
В конце раунда перехватываю инициативу и бью канадца в ближнем бою. Он «ложится на крыло» и падает боком на канат. Пытаюсь его добить, но соперник хватает мои руки в тиски и, переваливаясь через канат, увлекает меня с ринга за собой прямо на судейский столик. Вопли восторга и смех в зале.
Второй раунд. Атакую и ухожу, атакую и ухожу. Канадец, доведённый до каления моими «камбэками», решается на атаку. Наносит прямой левой в мою защиту и тут же правой в открывшееся, типа случайно, «окно». Я, ожидая удара, уже начал перемещение. Соперник, пронзив перчаткой пустоту, «проваливается» вперёд и начинает разворот в мою сторону. Тут же бью свой коронный удар снизу — апперкот. Хорошо так попадаю. Голова канадца резко дёргается вверх, посылая ощеренный кадр в глубины Вселенной. Затем соперник складывает «лапки» на животе и, отклоняясь назад, рушится на помост ринга. Глубокий нокаут. Можно не считать. Отхожу в угол ринга, подпрыгивая на мягком покрытии. Подмигиваю Мари.
19 июля 1952 года. Хельсинки.
Утро. Олимпийский стадион. Вместе
Спортсмены из английских колоний хотели пройтись на открытии под белым флагом Международного Олимпийского комитета, но это не было разрешено, так как в правилах МОК точно оговаривалась необходимость использования государственного флага. Пошли под флагами Великобритании.
Сначала председатель Оргкомитета поприветствовал участников Олимпиады на финском, шведском, французском и английском языках. Затем выступил президент Финляндии. Зажгли олимпийский огонь. Вот, собственно, и всё интересное.
После окончания церемонии открытия, идём с Мари погулять в сторону пляжа. Взяли в киоске по бутылке новомодной Кока-колы. Пасмурное небо сменилось солнечным и мне в белом пиджаке стало жарко. На пляже у Олимпийской деревни было немного людей, в основном — спортсмены, переодевшиеся в Олимпийской деревне. Мари увидела группу соотечественников и приветливо помахала им рукой. Знакомимся.
Мари представляет меня как боксёра, футболиста и хоккеиста сборной СССР.
Последним из представленных был мой будущий противник в полуфинале Жозеф Вентажа. Он, не вставая с мостка, кивнул в мою сторону и подарил свирепый взгляд, как бы говоря: «Завтра тебе капец, парень!».
Как оказалось из рассказа Мари, француз тоже, как и я, играет в хоккей на первенство своей страны. На манер канадских профессионалов, он лупит на льду обидчиков лидеров своей команды. Эдакий французский «Тафгай».
Глава 25
Большевики сами создают себе трудности, которые успешно преодолевают.
Уинстон Черчилль.
20 июля 1952 года. Хельсинки.
Вчера видел издалека английскую принцессу Маргарет Виндзор. Она принимала участие в открытии Олимпийских игр. Вокруг неё сонмом роились журналисты и она на пару с мужем сестры, принцем Филиппом, оправдывала их надежды на добычу информации.
Видимо, принцесса тогда и меня заметила, так как явилась сегодня утром в боксёрский зал на мой полуфинальный поединок с французом. Невысокая Маргарет, оставив сопровождающего у двери, танцующей походкой подошла, поздоровалась и хлопнула меня по спине.
— Эй, Годзилла, полегче! — осаживаю я любительницу «тортовых битв».
— Как ты меня назвал? Это что-то обидное? — начинает докапываться Мэгги.
— Годзилла — это такая сказочная фея. А ты что подумала?
Принцесса перескакивает на другую тему: