1945
Шрифт:
— Восемнадцать языков, — громко подшепнул Сварливцев.
Начальник штаба армии, генерал-майор Коломинов, посмотрел на Бочкарева испытующим властным взглядом.
— Когда последний раз ходили в поиск?
— Неделю назад, товарищ генерал-майор.
— Далеко?
— Километров десять, по тылам.
— Как обстановка? Что скажете?
— На нашем участке – семьдесят вторая пехотная дивизия из состава пятьдесят седьмого танкового корпуса. Никаких действий не предпринимают. — Бочкареву вспомнилась беззаботно поющая в
— Ну, мы тоже не лыком шиты, — заметил Коломинов. — Воевать умеем. Как считаете?
— Так точно! — бодро вставился командир дивизии. — Научились.
— Подойдите к карте, — начальственно бросил Коломинов Бочкареву, пропуская мимо этот возглас.
На столе распласталась пестрая, зелено-желтая карта района боевых действий с красными и синими линиями и овалами, обозначавшими расположение наших войск, немецких и линию соприкосновения.
Незнакомый майор оказался тут же, рядом с Бочкаревым, едва ли не между ним и генералом.
Неприятная личность, подумал капитан. Наверняка, служака, все строго по уставу. И сапоги, небось, скрипят. Не хотелось бы иметь такого начальника.
Генерал быстро осмотрел карту, посмотрел зачем-то на майора, стоящего рядом с Бочкаревым, и опустил указательный палец на карту, к краю заштрихованного синими линиями овала, далеко к югу от красной линии фронта.
— Вот здесь?
— Так точно, товарищ генерал-майор, — подтвердил майор.
— Товарищ капитан, — Коломинов поднял взгляд на Бочкарева. — Вам ставится задача провести группу майора Ванника вот сюда.
Километров восемнадцать, прикинул Бочкарев. Местность пересеченная, с островками уже зазеленевшего леса, проберемся.
— Сколько человек в группе? — спросил он.
— Пятеро, — сообщил майор. — Вместе со мной.
Ну и наших столько же, подумал Бочкарев. Значит, сегодня ночью нужно будет разведать пути прохода, снять, если попадутся, мины и проволоку, а завтра выступить всем.
— Задача ясна? — спросил Коломинов.
— Так точно. Завтра ночью группу выведем за линию фронта.
— Отставить! — напрягся начальник штаба армии. — Сегодня ночью!
— Товарищ генерал… — начал Бочкарев, потом увидел застывшее лицо своего непосредственного начальника, командира дивизии, и обреченно добавил, — Есть сегодня ночью.
— Учтите, задание особой важности. Отвечаете головой. Если с группой что-либо случится, пойдете под трибунал! В двадцать четыре часа. Доложите, как поняли!
— Есть сопроводить группу сегодня ночью, — уныло ответил Бочкарев.
— Свободны!
В расположении роты властвовал начальник политотдела дивизии, подполковник Петрушкин, сухощавый, с постоянно прищуренным взглядом. Смотрел – как пристреливался. С соответствующими оргвыводами.
Сейчас он, собрав разведчиков вокруг себя, втолковывал про текущий политический момент.
— … распространяют большое количество ложных фотографий и листовок,
— Исключительно по уставу, — вставил кто-то. — Строевому.
Бочкарев не видел говорящего, но по голосу узнал Озеркевича.
— Это само собой. А вот как он должен вести себя на освобожденной территории? Я знаю, солдат думает, немец мою деревню сжег, так и я его сожгу. И все его добро теперь мое будет по праву победителя. А это политически неправильно, даже вредно, потому что солдат Красной Армии воюет не для того, чтобы отобрать, а для того, чтобы…
— Дать. Дать как следует. — опять вставил кто-то.
— Кто это у меня такой умный? — спросил недовольно Петрушкин. — Отставить разговоры! Воюет с целью освободить народы Европы. А теперь спросим, почему побеждает боец Красной Армии жестокого и сильного врага? А побеждает он своим крепким моральным духом и политической грамотностью…
Бочкарев поспешил незаметно скрыться, чтобы своим скептическим и независимым видом не разрушить почти идиллию: распространяющего волны идеологической благодати Петрушкина в окружении солдат и сержантов. Ну что поделать, не всем же питаться манной, исходящей от политруков.
Но скрыться капитану не дали. Петрушкин нагнал его в дальнем уголке и спросил:
— Знаю, сегодня на ту сторону идете.
Армия, подумал Бочкарев, что поделать. Слухи и сведения, особенно секретные, распространяются исключительно быстро.
— Кого с собой берешь?
Бочкарев перечислил.
— Озеркевича не надо, — Петрушкин еще сильнее прищурился. — Политически не сдержан, болтает много. И Белушева не желательно. Нет в нем настоящей сознательности. А вот возьми Кучеренко. Активный, грамотный боец, комсомолец, хорошо выступает на собраниях. И вообще, Бочкарев, смотрю я, что ты все сторонкой, все сторонкой, словно как избегаешь. И политически ты какой-то неоформившийся, без правильной основы: тут пошутил, там отбрехался. А внутри что? За что воюешь, капитан?
— Ну как за что. За то же, что и все.
— А вот не верится, Бочкарев, не верится. Ну хорошо, вернешься, поговорим.
Ему сегодня определенно старались помешать. Сразу после рекогносцировки с командирами взводов, его поймал начальник разведки. Аккурат перед расположением роты, чтобы капитан не смог улизнуть.
— Чего кривишься, зуб донимает? — спросил Сварливцев.
— Времени нет, товарищ майор!
— Погоди, долго не задержу. На переднем крае был? Что думаешь?
— Пойдем двумя группами. Первый взвод – через тот проход, который мы в прошлый раз проделали, отвлечь внимание. Главная, пять человек – со мной, плюс саперы. И третий взвод прикрывает.