1923
Шрифт:
Коля тупо смотрел то на машинопись, то в окно, пытаясь найти смысл во всём происходящем. На бумагах были данные о фракциях в немецких коммунистов. Как всегда там были левые - это те кто хотел немедленного выступления, и правые - те, кто считал всё надо делать вдумчиво и основательно. Был и центр. Там просто были уверены, что в Советском Союзе всё знают и расскажут им, что и когда надо делать. В качестве страшного человека Германской революции выступали некто Мясникови уверены, что в Советском Союзе всё знают и расскажут им, что и когда надо делать.летал только утром. , Маслов и Рут Фишер. Как было видно из бумаг, они совсем не хотели слушаться Коминтерн, и его руководителя, товарища Зиновьева. Но, тем не менее, за
В России был Троцкий - сильная фигура 1923 года. Руководитель армии, авторитет для множества партийцев. Его теория предполагала, что только победа в Европе обеспечит построение социализма в России. В принципе, это была не только его теория. Это было общее место для марксистов начала 20-х. Только потом, в 25-26 годах Сталин с Бухариным разработают идею построения социализма в одной стране. А пока что всем было ясно, что без поддержки пролетариата развитых стран в крестьянской России социализм не построить.
И военная разведка относилась к ведомству Льва Давыдовича. Причём, как понял Коля, она была в прямом кураторстве его соратника Склянского. Так что все пути шли к нему. Поэтому и товарищ Сталин так активно поддерживал розыски по этому делу - как известно Троцкого он не любил, а его политику считал авантюризмом. Одно мешало поверить в то, что за всей этой историей стоит «политическая проститутка» Лев Давыдович. Он всё-таки был человек действия. И в 1923 году, чувствовал себя на гребне успеха. Он себя реализовал и был международной фигурой. За его спиной была революция и выигранная гражданская война, а это многого стоило. Как-то не верилось, что он способен пойти на такие странные способы достижения цели. Финансирование революции - понятно, создание партизанских отрядов, отправка боевиков и оружия - тоже. Это была его работа, работа привычная и уже один раз проделанная. И, судя по статьям в газете и запискам в ЦК, он был уверен, что это сработает и на этот раз. Так что непонятно, для чего ему резать бедных таджиков. Были бы ещё буржуи - туда-сюда. А то ведь неграмотные крестьяне с Памира. Что-то не верилось.
Дальше шёл руководитель Коминтерна товарищ Зиновьев. Про него сказать было нечего. Судя по позиции, он поддерживал Троцкого и его идеи насчёт Германии. Но реальных сил за ним не было. Аппарат Коминтерна, который представлял из себя мощную силу в тридцатые годы, ещё не был сформирован. Деньги давались из Москвы, проходило через руки Григория Евсеевича их довольно много, но реальных людей, способных на организацию всего этого безобразия у него не было. Выхода на военную разведку он не имел. И это было понятно. Он теоретик, оратор. Но реальная власть в руках Троцкого. А вот друг друга они не любили. Причём, как помнил Коля ещё с 1917 года. Тогда Каменев и Зиновьев не поддержали решения ЦК о начале восстания и даже напечатали об этом в газете. Судя по всему их позиция отражала позицию партии, потому что Ленин хотя и страшно ругался, но ничего не сделал. Троцкий был настроен гораздо решительнее. Да и потом в Петрограде, 1918-19 годах, у них, говорят нередко были стычки. Так что блок между ними был исключён.
Вот и все международные дела. Дзержинский и Сталин за рубеж не лезли - им было не до этого. Иностранный отдел ОГПУ был в процессе становления, да и позиция Бокия, как представителя чекистов была недвусмысленна. Сталин как помнил Николай вообще отрицательно относился к идее революции в Германии на этом этапе. Он всегда был реалистом, и хорошо понимал, что в том бардаке, который творился в Берлине в 1923 году взять власть было бы не трудно. А вот что потом с ней делать? Ввязаться в войну с
Николай вздохнул и полез смотреть в справку по Урицкому. Где служил и что делал - все эти сведения ему ничего не говорили. Племянник Урицкого, того самого, убитого в 1918 году, воспитывался в семье Воровского. Вацлава Вацлавовича судя по всему. Коля помнил, что того убили в Швейцарии в 23, весной. Впрочем, эта фамилия где-то попадалась. Где-то недавно я он нём читал. Только не машинку, а рукопись. Он напрягся и полез в портфель, за бумагами про немецкие деньги. Точно, там было донесение об отношениях Балабановой и Вацлава Вацлавовича. Похоже, что они любили друг друга. И где они любили - в Швейцарии и Стокгольме? Воровский, он что, тоже из пломбированного, что-ли?
Сделав для себя заметочку, что надо будет этот вопрос уточнить, Коля потянулся во весь рост. За окном уже начинало смеркаться и читать было трудно. От долгого сидения спина затекла и захотелось размяться. Надежда спала на полке, и он не стал её будить. Что-то в Питере её сильно мучило, потому что из своих походов она возвращалась уставшая и очень молчаливая. Даже её привычная улыбка и та реже появлялась на лице. Он подоткнул оделяло и пошёл в салон.
Там горел свет и народ в лице Бокия и Аршинова активно пил коньяк, закусывая как положено осетринкой и лимоном. Он подошёл к столу, и Глеб Иванович тут же полез доставать новую рюмку.
— Ну как, поспали?
– спросил он, сноровисто наливая алкоголь. Лил как положено, не много, но и не мало. Аккурат на один глоток.
— О чём идёт столь возвышенная беседа. Под такие напитки нельзя говорить о трупах и прочей ерунде.
– сказал Николай, рассматривая коньяк на свет. Он был хорош, потёки по краям рюмки отчётливо говорили об этом.
— Мы обсуждаем литературу - Степан подцепил вилкой кусочек рыбки и стал поудобнее ее располагать на тарелке.
— А я предлагаю за неё выпить - тоном профессионального тамады сказал Бокий и тут же сделал, что сказал. Коля и Аршинов последовали его примеру, и тут же пустились в спор по поводу последней повести Толстого «Ибикус». Коля его когда-то читал, классе в девятом, но, естественно, ничего не помнил. Чьи-то приключения в революция и гражданскую войну. Кажется ещё и эмиграция там была. Но, в целом, Николай Толстого Алексея за писателя не считал, хотя в школьные годы читал с удовольствием. Потом, на фоне Булгакова, он как-то не шёл.
— А мне близка позиция Эренбурга из Хулио Хуренито. ЦК пытается подмять под себя литературу, а этого не может получиться в принципе. Потому что художник свободен как птица. И попытка запереть его к летку, пусть даже золотую, приведёт к его гибели. Человек останется в клетке жить, а вот художник умрёт.
Этой длинной фразой он резюмировал свое отношение к политике советской власти в этом направлении, и тут же спросил Бокия, хотя ещё минуту назад не хотел этого делать
— А что, Воровский был в войну за границей?
— Кажется да, ответил начальник спецотдела. Точно да. Он с Лениным возвращался. И с Ганецким он знаком очень хорошо - упредил он второй вопрос.
– Что мысли на эту тему появились?
— Они никуда и не уходят. Куда же им деться.
— Ты считаешь, что это личная инициатива Урицкого-младшего?
Коля удивился.
— А ему то это зачем? А потом, он что, имеет соответствующие полномочия на такие масштабные действия?
— В нашем хаосе любые полномочия можно получить. Было бы желание. А уж в наших службах - вообще не проблема.