Чтение онлайн

– Les avions… les boches… [70] – услышала она невозмутимые голоса.

Она остановилась на обочине тротуара и посмотрела в молочное небо, по которому уже бегали лучи прожекторов. Рядом с ней стоял французский офицер – солидный папаша с висячими усами и массой нашивок на каскетке. Небо над ее головой мерцало, точно слюда; это было необыкновенно красиво и напоминало фейерверк, вспыхивающий на другой стороне Озера в День четвертого июля. Невольно она произнесла вслух:

– Что это такое?

– C'est le shrapnel, mademoiselle. [71] Это наши зенитные

оррудия, – сказал он, отчетливо произнося английские слова, и, подав ей руку, предложил проводить ее домой.

Она заметила, что от него сильно пахнет коньяком, но вел он себя очень корректно, как старший родственник, и очень смешно жестикулировал, показывая, что им на голову может что-нибудь свалиться, и сказал, что им нужно куда-нибудь спрятаться. Она попросила проводить ее до гостиницы, на набережную Вольтера, так как она заблудилась.

– Ah charmant, charmant, [72] – сказал пожилой офицер. Пока они стояли и разговаривали, улица опустела. Со

всех концов доносился рев пушек. Они пошли по каким-то узким улицам, держась поближе к стенам домов. Вдруг он втолкнул ее в подъезд, и что-то со звоном ударилось о противоположный тротуар.

– Это осколок шрапнели, скверная штука, – сказал он, похлопав себя по каскетке.

Он рассмеялся, и Эвелин рассмеялась, и у них наладились отличные отношения. Они вышли на набережную. Под густой листвой деревьев она почувствовала себя как-то увереннее. Стоя в подъезде гостиницы, он внезапно показал на небо.

– Посмотрите, ce sont les fokkers, ils s'en fichent de nous. [73]

Он не успел договорить, как немецкие аэропланы внезапно повернули, и лунный свет скользнул по их крыльям. Одно мгновение они были похожи на семь крошечных серебряных стрекоз, потом они исчезли. В тот же миг откуда-то из-за реки донесся гулкий грохот разорвавшейся бомбы.

– Permettez, mademoiselle. [74]

Они вошли в темный вестибюль гостиницы и стали ощупью пробираться в подвал. Доведя Эвелин под руку до последней ступеньки пыльной деревянной лестницы, офицер торжественно откозырял разношерстной кучке людей в купальных халатах и пальто поверх ночных рубашек, столпившейся вокруг двух свечек. Среди них был официант, и офицер заикнулся насчет спиртного, но официант сказал: «Ah, mon colonel, s'est d'efendu» [75] – и полковник скроил недовольную гримасу.

Эвелин присела на какой-то стол. Она была так взбудоражена видом этих людей и отдаленными взрывами бомб, что почти не замечала, как полковник прижимал ее колено чуточку больше, чем следовало. Когда воздушный налет кончился, по улице промчалась какая-то штука, издававшая странные скрипучие звуки, нечто среднее между кряканьем утки и ревом осла. Эти звуки так поразили Эвелин, что она рассмеялась и смеялась так долго, что полковник даже растерялся. Когда она попробовала попрощаться с ним и уйти в свой номер, он выразил желание пойти вместе с ней. Она не знала, что ей делать. Он был так мил и учтив, что ей не хотелось обижать его, но она никак не могла объяснить ему, что хочет лечь в кровать и заснуть; он отвечал, что он мечтает о том же. Когда она попыталась объяснить ему, что живет вместе с подругой, он сказал, что если эта подруга столь же очаровательна, сколь мадемуазель, то он будет в восторге. Эвелин истощила все свои запасы французского языка; она никак не могла объяснить консьержу, что ей нужен ключ от номера и что «мон колонель» остается внизу, и уже готова была

пасть духом и расплакаться, как вдруг откуда-то появился молодой американец в штатском, с красным лицом и вздернутым носом, и, кланяясь, сказал на очень плохом французском языке:

– Мусью, mo"i fr`ere de mademosel, [76] разве вы не видите, что девочка fatigu'ee [77] и хочет сказать bon-soir. [78] – Он взял полковника под руку и сказал: – Vive la France… [79] Пойдем ко мне в номер, выпьем.

Полковник подтянулся и сделал свирепое лицо. Не дожидаясь дальнейшего, Эвелин побежала вверх по лестнице, влетела в свой номер и дважды повернула ключ в замке.

трудно даже себе представить, какие колоссальные суммы придется Европе брать взаймы, чтобы восстановить свое разрушенное войной хозяйство

Есть улыбки, их значенье счастьеЕсть улыбки их значенье грусть

вернемся вновь к вопросу о ставках фрахта; предположим, что весь флот Соединенных Штатов, крейсирующий между Соединенными Штатами и заграничными портами, насчитывает 3000 грузовых и пассажирских судов

Есть улыбки от которых слезыТают как от солнца тает ледЕсть улыбки их значенье тайнаТолько тот кто любит их поймет

теперь предположим, что в этот сложный переплет экономических законов вступает в качестве решающего фактора обладатель одной трети всего мирового тоннажа, относящийся с одинаковым безразличием к прибыли и убытку, не считающий существенным моментом в балансе проценты на инвестированный капитал, строящий суда вне зависимости от того, могут ли они быть прибыльно использованы или нет, и устанавливающий ставки, ни в какой мере не согласованные с законом спроса и предложения;

много ли времени нужно, чтобы морской транспорт всего мира рухнул окончательно и бесповоротно?

Лишь одна улыбка точно солнцеТотвояулыбкаангелмой

непрекращающиеся разговоры о мире вызывают беспокойство, а эпидемия инфлюэнцы удерживает провинциальных покупателей от посещения крупных центров

а quatorze heures pr'ecisem'ented [80] боши ежедневно обстреливали тот мост со свойственной им точностью и методичностью а quatorze heures prйcisemйnted Дик Нортон с моноклем в глазу выстроил свой отряд неподалеку от моста чтобы передать его в ведение американского Красного Креста