1907
Шрифт:
Электрические лампы тускло освещали вагон. Ни души. Все добропорядочные лондонцы видят первые сны. Мне стало не по себе. Блащиковски молод и крепок, к тому же он, вероятно, жестокий убийца, Садовник. А мне пятьдесят четыре года и у меня есть дочь. Я не могу оставить ее одну на этом свете.
Я медленно пошел по мерно раскачивающемуся вагону. Достиг дверцы тамбура, заглянул в окно. В соседнем вагоне – никого. Прошел через тамбур.
Преодолев несколько вагонов, я увидел Садовника. Он стоял посреди пустого вагона под электрической
Я тихо открыл дверцу тамбура. Садовник обернулся, когда я вошел в вагон. Глаза его сузились и, набычившись, он попер на меня. «Дева Мария, да ведь мне придется с ним драться!».
Первый удар Блащиковски принял мой живот, а вот второй угодил мне точнехонько в подбородок. Я покачнулся и едва не упал на спину. Вагон начал расплываться перед глазами, но каким-то чудом я сумел блокировать следующие два удара разъяренного детины, который младше меня минимум на 20 лет. «Стойка, Ватсон, не забывайте о стойке», – голос Холмса прозвучал в моей голове. Я принял боксерскую стойку, тряхнул головой, пытаясь очистить мозг, сфокусироваться. Электрическая лампа мигнула, погрузив вагон в темноту, затем снова загорелась, и я увидел физиономию Садовника перед собой, его здоровенный кулак несся мне прямо в висок. «Отклонение, затем апперкот» – голос Холмса.
Детина рухнул на пол. Тут же поезд ворвался на станцию и остановился, двери вагона распахнулись.
Я стоял над нокаутированным соперником, с трудом веря в то, что мне удалось вырубить этого здоровяка. Но медлить было нельзя. Вцепившись в руки застонавшего оппонента, я вытащил его из поезда. Двери закрылись, состав отошел от платформы.
Блащиковски быстро приходил в себя. Нельзя было допустить, чтобы он снова кинулся на меня. Сняв галстук, я крепко-накрепко связал его руки за спиной.
Блащиковски, кажется, полностью очухался.
– А ну-ка, поднимайтесь, милейший, – потребовал я. – Вы достаточно тяжелы, чтобы я поднимал вас сам.
Он разразился потоком площадной ругани, но встал на ноги.
– Вперед, – я кивнул на выход из метро.
Так, под конвоем, по темным лондонским кварталам, я довел поверженного мною противника до Скотленд-Ярда. Всю дорогу Блащиковски угрюмо молчал.
Несмотря на поздний час, Лестрейд находился в управлении и даже не спал в своем кабинете, где с незапамятных времен стоял кожаный диван.
– Ватсон! – удивленно воскликнул он, отвлекаясь от бумаг. – Как прикажете понимать ваш поздний визит в компании связанного мужчины?
Я устало опустился на диван. Блащиковски остался стоять посреди кабинета, опустив голову.
– Кто это?
– Возможно, это убийца Беатрис Пройслер, похититель Ирэн Вулф.
– Что?! – встрепенулся задержанный. – Что вы такое говорите, сэр? Вы с ума сошли?! Я никого не убивал!
– Вы постоянный посетитель отдела французской поэзии Лондонской библиотеки? – спросил я.
Он зарделся как
– Да, я люблю поэзию, но причем здесь это?!
– Девушка 16 лет, посещавшая отдел французской поэзии, жестоко убита. Другая девушка похищена. У нас есть основания полагать, что эти преступления совершил один из постоянных посетителей библиотеки.
– Повторяю вам, сэр, я никого не убивал, – выкрикнул Блащиковски.
– Тогда почему вы удирали от меня?
Рыжий здоровяк склонил голову.
– Говорите же, – поторопил Лестрейд. – Речь идет о вашей жизни, так как убийца Беатрис гарантировано будет болтаться на виселице.
Блащиковски вздохнул.
– Сэр, я не могу назвать себя ангелом, но я не убийца. Я – потомок польских эмигрантов, мой отец был портовым рабочим и моя семья отчаянно нуждалась в деньгах. В юности я связался с компанией Молчаливого Боба, вы же знаете этого человека, сэр?
– Вор, ростовщик и вымогатель, – сообщил мне Лестрейд. – Ныне гниет в тюрьме в Суссексе.
– Да, сэр, – вздохнул Блащиковски. – К несчастью, я остался должен Бобу приличную сумму, и время от времени мне об этом напоминают его сообщники, оставшиеся на свободе. Я принял этого господина, – поляк кивнул на меня. – за члена банды Молчаливого Боба. Я убегал, спасая свою жизнь, сэр.
Мы с Лестрейдом некоторое время молчали. Наконец, я поднялся с дивана и сказал:
– Что же, эта информация нуждается в проверке. А вы, Блащиковски, пока побудете здесь. Думаю, можно отправить его в одну камеру с Барлоу, как считаете, Лестрейд?
Инспектор кивнул и, нажав на кнопку электрического звонка, вызвал констебля.
6
На Бейкер-стрит я приехал за полночь. Как я и думал, ни Аделаида, ни мисс Остин и не думали ложиться.
– Папа! – набросилась на меня дочка. – Где ты был? Мы с Джоан от волнения чуть не умерли!
– Да, мистер Ватсон, – поддержала Аделаиду мисс Остин. – Не ожидала, что вы способны на такое.
– На что я способен, мисс Остин? – устало спросил я, вешая шляпу на крючок. – Не думаете ли вы, что я где-то отдыхал и прохлаждался?
Шеки барышни зарделись.
– Нет, сэр, ни в коем случае. Но мы привыкли ужинать в девять и ложиться спать в десять.
– Да, мисс Остин, я это знаю. Но, помнится, Аделаида хотела, чтобы ее отец продолжил дело Шерлока Холмса?
– Ты боролся со злом, папочка? – глазки Аделаиды вспыхнули.
– В каком-то смысле, да, дочка. Но это не значит, что ты должна ложиться спать в полночь. Пожалуйста, иди спать. И вы, мисс Остин.
Девушки послушно направились к лестнице.
– Папа! – вспомнила Аделаида. – Тебе из библиотеки прислали кучу книг! Я положила их на диван. Не знала, что ты тоже любишь французских символистов.
Мисс Остин и Аделаида скрылись в своих спальнях. Я взял с дивана стопку книг и поднялся по лестнице в мою комнату. То есть, в комнату Шерлока Холмса, конечно.