1795
Шрифт:
В Топорном переулке его уже ждали констебль и с ним еще двое. Эмиль одного из них видел и раньше, но попытка вызвать в памяти имя окончилась полным провалом. Наверняка растерянность отразилась и на физиономии. Второго видел впервые.
– Юханссон. Мортен Юханссон.
Констебль шагнул вперед. Его подручные, должно быть, такого низкого ранга, что и представляться не должны. Но умеренно уважительные взгляды бросать не забывают. Перешептываются о чем-то. За глаза они называют его Привиденьице. Брата называли Призрак дома Индебету,
Он повернулся к их начальнику.
– Посмотрите, господин Винге. – Он показал в сторону.
На мостовой лежит тело. На лицо наброшен плащ.
– Кто-то треснул его так, что череп чуть не пополам. Сигвард и Беньямин поспрашивали – никто ничего не видел и не слышал. Довольно странно… если драка, обычно находятся свидетели. Шум, ругань – как не поглядеть в окно. Первое развлечение. А без свидетелей – пиши пропало. Так бы послал за могильщиком и успокоился. Но поговаривают… вы вроде бы видите то, что другие не видят. – Он улыбнулся, то ли уважительно, то ли насмешливо.
– Кто его нашел?
– Парень из ночной стражи. Уже домой собирался, последний обход. Примерно с час назад. Говорит, чуть не споткнулся.
– Он так и лежал, когда вы пришли?
– Ну да. Сдвинули малость с дороги. На сажень, не больше.
Просить не пришлось – полицейские без всяких просьб отошли в сторону и начали раскуривать трубки, с интересом поглядывая за его действиями.
Винге обратил внимание, что один из помощников констебля дрожит от холода: рубаха на голое тело. Он махнул ему рукой – иди грейся, ты здесь больше не нужен. Откинул плащ. Покойник лежит на спине. На вид лет пятидесяти. Пустой, мертвый взгляд. Почти лысый. На голове рана с запекшейся кровью, довольно небольшая – кровоизлияние в основном подкожное. Рана небольшая, а черно-синяя гематома почти во все темя.
Винге обшарил карманы. Кисет плохо завязан – в кармане полно табачной крошки. Карманные часы – покривившиеся стрелки под разбитым стеклом. Кошелек на поясе брюк. Потряс слегка – зазвенели монеты.
Это не ограбление, прошептал Сесил. И вряд ли драка, если учесть возраст убитого и его одежду.
Эмиль резко обернулся – никого. Констебль подался было к нему, но он покачал головой – нет, ничего. Показалось.
Да, одежда вполне приличная, у него наверняка было на что ее купить. И ночевал не под забором. Что еще? Что еще, Сесил?
В драке обречен: вряд ли смог бы себя защитить.
Эмиль посмотрел на покрытую грязью мостовую.
– А дождь шел, когда вы его нашли?
– Еще какой! Будто сам Господь горшок опрокинул.
Посмотри повнимательней, прошептал Сесил.
Эмиль отошел на пару шагов и соскреб верхний слой глины. Полицейские что-то зашептали друг другу. Одобрение или насмешка? Скорее, одобрение. Он их не разочаровал. Даже тот, в рубахе, никуда не ушел, а смотрел во все глаза. Ни с того ни с сего обхватил себя
Чуть повыше по склону – подъезд с крыльцом в несколько каменных ступенек.
Посмотри там. Посмотри на земле, на стене, на ступеньках. Думаю, он сидел там.
Сесил прав. Не так-то легко увидеть. На мореной древесине – маленькие черные пятна. Приложил палец – остался красный след, будто раздавил божью коровку. На верхних ступеньках лестницы под козырьком, там, куда не заливал дождь, – такие же следы.
Налево, налево… глянь налево.
На булыжнике рядом с крыльцом – маленькие белые черепки.
Ага… теперь загляни ему в рот.
Эмиль, то и дело оскальзываясь на мокрой брусчатке, вернулся к покойнику. Приоткрыл рот и заглянул. Темно, как в могиле. Морщась от отвращения, залез пальцем, оглянулся и крикнул:
– Можете дверь открыть?
Один из помощников кивнул и постучал. Выглянула заспанная старуха. Винге отодвинул ее в сторону, зашел в дом и поднялся по лестнице на чердак. Приложил ухо и услышал то, что ожидал. То усиливающийся, то ослабевающий шорох. Крысы. Сотни крыс.
– Зерно он там держит, зерно. Овес, кажется…
Констебль кивнул одному из помощников, тот поднялся по лестнице, отодвинул Винге в сторону и налег на дверь.
Влажный, застоявшийся воздух, полутьма, повсюду мелькают тени крыс. Клад, доставшийся им, слишком драгоценен, чтобы позволить людям вмешаться в пиршество. Полицейский хлопнул в ладоши, несколько раз топнул ногой – почти без результата. Только те из грызунов, кто был поближе, отбежали на несколько шагов. Остальные и ухом не повели.
Черт с ними, с крысами. Эмиль достал из влажного джутового мешка горсть овса, понюхал. Пахнет плесенью. Поднял голову – с потолка все еще капает, хотя дождь уже больше часа как кончился. Глаза привыкли, и он различил чуть поодаль, за мешками, позеленевший от плесени люк на крышу. Отодвинул засов и толкнул. Жестяной прямоугольник, проскрипев на петлях, плашмя грохнулся на скат. Посмотрел вниз – слегка закружилась голова. Прямо у него над головой – массивная, черная от копоти балка. Эмиль знал ее назначение: подъемное устройство. С нее спускают канаты, когда втаскивают крупную мебель на второй, третий и четвертый этажи. На конце болтается канат с крюком.
Винге спустился с четвертого этажа, прошел по склону, даже не взглянув на убитого, наклонился над канавой и очень быстро нашел, что искал: грязный дубовый чурбак. Живо представил цепь приведших к трагедии нелепых случайностей и с горечью подумал: как мало надежды, что в один прекрасный день ему удастся найти исчезнувший след Тихо Сетона.
Помахал констеблю.
– Это не убийство. Несчастный случай. Довольно странный, но все же несчастный случай.
Полицейские переглянулись.