1356
Шрифт:
— А ты? — доктор Люциус потребовал ответа у брата Майкла, отступившего в один из старых арочных проемов клуатра в попытке отмежеваться от Томаса.
Молодой монах был не рад находиться поблизости от университета и пребывал в дурном расположении духа.
— Ты с ним? — спросил доктор Люциус брата Майкла, указывая на Томаса.
Брат Майкл выглядел встревоженным.
— Я ищу медицинскую школу, — произнес он с запинкой.
— Костоломы и нюхачи мочи дают уроки в Сен-Стефане, — мастер де Бофор хихикнул, а доктор Люциус снова перевел
— Солдат, говорящий на латыни! — произнес доминиканец с насмешливым восхищением. — Господь будет польщен, но кажется, вернулся век чудес. Разве тебе не следует заниматься убийствами?
— Займусь на досуге, — сказал Томас, — после того, как задам тебе вопрос.
— И как только заплатишь за ответ, — отозвался доктор Люциус, — но пока, — он призвал своих студентов ко вниманию, — хотя у меня нет сомнений, что наш посетитель, — он махнул перепачканной в чернилах рукой в сторону Томаса, — выигрывает споры на полях сражений с помощью грубой силы, он полностью ошибается в этом вопросе.
Некрещеный ребенок обречен на вечные муки ада, и мастер де Бофор покажет почему. Встань, мастер де Бофор, и просвети нас.
Бледный студент вскочил на ноги.
— Мужчина, — заявил он уверенно, — сделан по образу Божиему, но не женщина. Законы церкви в этом вопросе ясны.
Я процитирую Corpus Iuris Canonici в поддержку этого заявления, — но прежде чем он смог продекламировать церковный закон, в коридоре снаружи раздались тяжелые шаги, и голос де Бофора постепенно затих, когда шестеро вооруженных людей в доспехах вошли через арку в помещение для лекций.
Они были одеты в хауберки, поверх которых носили жиппоны с изображением сидящей Девы Марии, все были в шлемах и с копьями.
За ними появились двое мужчин в синих и розовых одеждах городского совета Монпелье, правители города, а потом человек с эмблемой белой розы — Роланд де Веррек.
— Вы нас прервали, — негодующе заявил доктор Люциус, но на латыни, так что никто из вновь прибывших его не понял.
— Вот он, — Роланд де Веррек не обратил внимания на доктора и указал на Томаса. — Немедленно арестуйте его!
— За что? — на этот раз доктор Люциус использовал французский. Едва ли он пытался защитить Томаса, задав этот вопрос, вместо этого он защищал свое достоинство, которое было унижено появлением вооруженных мужчин, и пытался восстановить свой авторитет в помещении для лекций.
— За похищение законной жены другого человека, — ответил Роланд де Веррек, — и за еще более ужасное преступление — ересь. Он отлучен от церкви, и люди его ненавидят. Его имя Томас Хуктон, и я требую, чтобы он был помещен ко мне под надзор, — он сделал знак вооруженным людям схватить Томаса.
Который ругнулся про себя и отступил на два шага назад. Он ухватился за брата Майкла, который все еще таращил глаза на вновь прибывших.
Томас оставил свой меч у Женевьевы, потому что вход в монастырь вооруженным людям был запрещен, но за поясом у него висел
— Отойдите, — сказал им Томас, — или я убью монаха.
— Если ты сдашься без боя, — сказал Томасу Роланд де Веррек, — я попрошу графа Лабруйяда, чтобы обращался с тобой мягко, — он помедлил, как будто ожидая, что Томас опустит нож.
— Взять его, — приказал он стражникам, после того как нож остался у горла брата Майкла.
— Хочешь его смерти? — прокричал Томас. Он плотнее сжал горло юного монаха, и тот взвыл от ужаса.
— Обещаю награду тому, кто его возьмет, — провозгласил Роланд де Веррек, делая шаг вперед. Мысль о награде возбудила студентов, которые с широко открытыми глазами наблюдали за драмой, неожиданно оживившей лекцию по теологии.
Они издали рычание, как охотники, увидевшие добычу, и повскакивали со скамеек, спеша захватить Томаса.
— Он покойник! — заревел Томас, и студенты остановились, опасаясь, что вот-вот брызнет кровь монаха. — Скажи Женевьеве, — прошептал Томас на ухо брату Майклу, — чтобы присоединилась к Карилу.
Женевьева, которой, как женщине, было запрещено входить на территорию монастыря, осталась в таверне с Хью, Галдриком и двумя латниками.
— Господи Иисусе, спаси меня! — выдохнул брат Майкл, и Томас отпустил его и левой рукой толкнул в объятья студентов, а потом побежал налево, в еще один открытый коридор.
Преследователи снова взревели, улюлюкая и вопя. Доктор Люциус закричал, призывая к порядку, но понапрасну, и Томас услышал шаги, увидел справа дверь и распахнул ее.
Это была уборная! Три монаха сидели на стульчаках, взгромоздившись на каменные скамьи, что шли по бокам вонючего помещения, а в дальнем конце в арочном проеме находилась дверь.
Монахи взглянули на Томаса, но не помели пошевелиться, и он схватил одного за бороду и бросил его, с голым задом в нечистотах, на пол.
Сделав то же самое со вторым монахом, он побежал к дальнему концу комнаты. Преследователи наполнили уборную, споткнувшись об упавшего монаха, а Томас выбежал через дверь. Она не была заперта.
Впереди простирался проход с дверьми по каждой стороне. Монашеские кельи? Он бежал с трудом, проклиная старую рану в ноге, из-за которой был не так быстр, как раньше, но ему удалось оторваться от преследователей. Он ворвался через дальнюю дверь с задвижкой на внешней стороне.
В комнату, которая оказалась прачечной с большими каменными чанами, кувшинами и кипами одежды. Он сбросил одежду на пол, толкнул следующую дверь и оказался в примыкающем к помещению маленьком огородике.
Там никого не было, как не было и выхода, за исключением двери, которой он только что воспользовался, а люди кричали в проходе, они были близко, слишком близко. Дождь усилился.