...со вздохом на устах...
Шрифт:
– Николаич, проходи, посмотри, как мы растем,- отозвалась Ольга.
Я прижал палец к губам, подавая Вене знак молчать. Пожав ему руку, обнявшись и похлопав по спине, снял берцы и прошел в детскую. Ольга, увидев меня, радостно ахнула: - Ой, Сережка!
– подскочила с маленького детского стульчика, на котором сидела возле надувного манежа. Расцеловавшись со мной, отступила на шаг в сторону и гордо изрекла:
– Вот, можешь полюбоваться.
В манеже, обложенное подушками, сидело маленькое чудо, с рыжими, по-младенчески пушистыми волосенками. Бойко трясла погремушкой, крепко зажатой в пухлой ручонке. Поглядывала на нас как-то лукаво. Как и все младенцы, за редким исключением, была ангелоподобна. Но даже в детских
Я подошел к манежу, оглянулся на Веню с Ольгой.
– На руки-то можно взять?
– Ой, это вряд ли,- вздохнула Оля,- на руки только ко мне, да иногда, если в очень хорошем настроении, то к Вене. Тут Венины родители у нас гостили месяц назад. Так, только попробуют взять на руки, сразу в крик. Ничего сделать не могли. Расстроились наши бабушка с дедушкой. Николаич пытался, Вовка, Оксана - жена Вовкина. Ни к кому не идет.
Девочка отшвырнула в сторону погремушку и потянула ручки ко мне. Я, без всяких усилий, поднял почти невесомое тельце, одетое в ярко-желтую распашонку и розовые ползунки. На меня серьезно посмотрели два темно-зеленых глаза, даже на пухлощеком личике выделявшиеся своей величиной. Затем розовые губки растянулись в улыбку, открывая беззубый ротик. И крошечная мягкая ладошка легонько шлепнула меня по щеке. Бережно держа малышку, я повернулся к онемевшим от удивления Петровым:
– Вы чего, родители, на дочу клевещете? Как назвали-то?
– Викторией. Ты же не велел ни Валей, ни Катей. Вот и дали имя по месту своего знакомства,- ответил Веня, - ну, потрясающе. К деду с бабкой не пошла, а тут...
– Понимает ведь, кто кроме родителей способствовал ее появлению на свет,- радостно сказала Ольга,- ладно, давайте я ее покормлю, а вы на стол накрывайте в кухне.
Пока Веня доставал из холодильника огурцы, мясо, бутылку с водкой, я выложил то, что купил на скорую руку в Новгороде, в магазине возле автовокзала. Общими усилиями накрыли стол. В кухню вошла Ольга с Викой на руках, и ребенок сразу же потянулся ко мне, улыбаясь и радостно лопоча.
– К отцу родному так не тянется,- ревниво заметил Веня.
Сел я возле стола, посадив девочку к себе на колени. Она тотчас же схватилась ручонкой за кобуру, висевшую у меня на поясе. Вытащив пистолет, положил перед собой на стол. Похлопав ладошкой по рукоятке, Виктория Вениаминовна засмеялась и повернула ко мне сияющее от восторга личико. И вновь мне почудилось что-то знакомое в ее облике.
Веня налил в две рюмки водку.
– Давай мне Викуньку, чтобы есть не мешала,- Ольга хотела взять дочь у меня, но та запищала недовольно, вцепившись в мой рукав.
– Вот это номер,- хохотнул Веня,- уже и мать побоку.
– Не трогайте ее, она мне не мешает,- вступился я за малышку. И она продолжила, лопоча, хлопать ладошкой по пистолету.
Первую выпили за встречу. Вторую, не чокаясь, за тех, кого нет с нами - стандартный тост десанта за погибших. Хотел отказаться от третьей, но Веня напомнил поговорку про троицу. Прикинув объем рюмки, решил, что в сумме будет около 200 грамм, разрешенная норма.
– А, ладно. Давай за малышку. Чтобы росла здоровая, красивая, умная.
Выпили, плотно поели - Ольга успела разогреть суп. Вика, привалившись ко мне, задремала. Я подложил левую руку ей под спинку, она на нее откинулась и тихонько засопела. Мы перешли на шепот.
Правой рукой я выудил из внутреннего кармана кредитную карточку и протянул Вене. Карточка была завернута в бумажку, на которой был написан пин-код.
– Все свои деньги я раскидал на три счета. На одном лежат два миллиона, это мой НЗ. На втором - семьсот тысяч - это текущий счет. А вот на этой карте - шесть миллионов. Так, Веня, не делай страшные глаза, я тебя не боюсь. Деньги не вам, а вот этой крохе. С наследства надо платить налог, если что, с двух семисот и заплатите. А шесть -
Посидели еще с полчаса. Веня сходил за фотокамерой, сфотографировал меня с дочерью на руках. Я осторожно встал, держа спящую Вику. Поцеловал в тугую белоснежную щечку. Девочка во сне зачмокала губами, вызвав улыбки стоящих рядом. Передал малышку Оле, чмокнув и ее в щеку. И Оля унесла ребенка в кроватку.
– Тебе может куртку мою дать? Чего это ты в одном мундирчике?
– спросил Веня.
– На Базе, сам знаешь, вечное лето. Луна-сити под куполами, тоже не холодно. А здесь, из автобуса - в такси. Из такси - в дом. Мала мне твоя куртка будет. Не околею. Тем более, что водочки хлебнул.
– Я там все сделал, как ты велел. Памятник, чтобы усадки не было, поставили на специальный фундамент. А фото привезли из Англии. Гамильтоны в сентябре приезжали.
– Спасибо, Веня. За все спасибо. Я пошел. Удачи всем нам.
Дорога к кладбищу была расчищена. Новая кованая ограда аккуратно выкрашена кузбаслаком. Могила у самого входа на кладбище, поэтому я увидел ее, еще подходя к воротам. Огромный темно-серый гранитный камень был с одной стороны отполирован. Золотыми буквами нанесено: "Иванова Екатерина". Под золотыми - серебром написано: "Она любила жизнь". А над надписями - большая Катина фотография под стеклом. Кто и где ее сфотографировал - не знаю. Но в последнюю неделю ее жизни, так как на фото у нее была короткая мальчишеская стрижка. И улыбка. Та самая, про которую Эстер сказала: "До того, как тебя встретила, она так счастливо улыбаться не умела".
Сдернув с головы пилотку, постоял минуту у могилы. Даже мысленно ничего не произнес. Промолчал. Повернулся и медленно пошел к выходу. Выжжено все внутри. И уже отболело.
За оградой я одел пилотку и перешел на быстрый, твердый шаг. Такси, автобус, космоплан. За полчаса до назначенного времени был на космодроме Луна-сити.
Задание давал штатский. Надо было нам троим влезть в кабину хронопорта, очутиться чёрте-где и спасти молодого талантливого ученого. Который по дурости своей(парадокс: талантливый ученый, но совершает глупости) влез в только что изготовленный хронопорт и отправился... Куда? А не знает никто. Настройки аппаратуры остались нетронутыми и нас могли послать в то же самое место. Мы отправимся туда в капсуле, рассчитанной на четверых человек. Найдя ученого(хорошо, если живого) надо затащить его в капсулу, нажать кнопку и нас "выдернут" обратно. Одно "но": в капсуле, изготовленной из пластика, не должно быть ничего металлического, иначе переход не удастся. Поэтому и отбирали десантников у которых нет ни металлических пломб и коронок во рту, ни пуль и осколков в теле, никакого металла. Вооружат нас углепластиковыми луками с пластмассовыми стрелами, ножами из особо твердой пластмассы. Они уступают, конечно, стальным ножам, но хоть какое-никакое оружие. Нас переодели в спортивные костюмы, выдали кожаные пояса с пластмассовыми пряжками. Пластиковые ножны, пластиковые колчаны для стрел. При чем езда верхом? А при том, что куда попадем - неизвестно, а до 20-го века главным транспортом были лошади.
Получив все необходимые инструкции, взяв все снаряжение, вошли в пластмассовую кабину и закрыли за собой дверь.
Ощущения при хронопортации не самые приятные. Чтобы понять - надо испытать самому. Но длится это всего несколько секунд. Открыли засов, запиравший дверь капсулы. Я выскочил наружу с луком наизготовку - стрела лежала на тетиве. И отпрыгнул сразу же в сторону. Во-первых, открывая выход остальным. Во-вторых, уходя с линии атаки гипотетического противника.