...начинают и проигрывают
Шрифт:
— Престиж оперативника?— вернул он мне должок.
Я не стал спорить:
— Пусть так!
Вадим оказался великодушней, чем я ожидал. Сказал без всяких дальнейших подтруниваний:
— Бери, черт с тобой, я дам команду. Но предупреждаю: капитала ты на нем не наживешь. Повозишься с месяц и сдашь в нераскрытые. Знаю я такие путаные дела — хуже нет, чем затаенная месть. Сплошная патология, пониманию нормального человека просто недоступно; надо быть таким же маньяком… Аделаида
Та вынырнула мгновенно, как пробка из воды, и встала на свое постоянное место, точно посреди дорожки, ни на сантиметр ближе или дальше.
— Сенькина сюда!— И повернулся ко мне:— Вот теперь он, пожалуй, объявит тебе благодарность…
В столовой сегодня, впервые за сколько-то там месяцев, давали коммерческое пиво, и прилавок трещал от энергичного напора женщин с кастрюлями и ведрами. Зинаида Григорьевна, как обычно, берегла для меня место. И не только для меня — Дине тоже; та унеслась домой за посудой.
— Бы разве пиво не пьете?— удивилась Зинаида Гри горьевна, заметив, что я не порываюсь к прилавку.-Идите, вам должны отпустить без очереди.
— А, хлебать кислую водицу… Вот товарищ мой,— я оглянулся в поисках Арвида; нет, его не было, он обычно обедал позднее меня.— Надо ему позвонить, а то еще прозевает.
— Говорят, много привезли, чуть ли не четыре бочки… А он что, очень любит пиво?
— Латыши все любят.
— Так он латыш?— заинтересовалась Зинаида Гри горьевна.— Из Латвии?
— А где еще латыши?
— Ну как же… Вон у меня до войны подруга была, Ирма, так она себя называла латышкой московского розлива: родилась и выросла в Москве.
Я рассмеялся.
— Нет, он латыш самого что ни на есть латвийского розлива.
Подбежала запыхавшаяся Дина с мятым бидоном.
— Что? Пиво латвийское?
— Вот она всегда так,— пожаловалась на подругу Зи наида Григорьевна.— Услышит звон…
— А что?
Дина, глядя на наши веселые лица, непонимающе хлопала глазами.
— Мы не про пиво, а про моего приятеля,— сжалившись, пояснил я.— Он из Латвии. Из…— Я назвал город на реке Даугаве, неподалеку от прежней советской границы.
— Правда?— Дина обрадованно всплеснула руками.— Значит, они с Зиночкой земляки. Может, даже были там знакомы, а? Вот бы здорово!
Я удивился.
— Вы разве тоже из Латвии?— спросил у Зинаиды Григорьевны.
— Дина вам наговорит, слушайте больше!— усмехнулась она.— Просто жила там с мужем перед войной некоторое время — он ведь у меня кадровый военный, а так я с Курщины.
— Нет, давайте все-таки познакомим их!— загорелась Дина.— Встреча двух земляков из Прибалтики в да леком русском городе —
И понеслась к прилавку, размахивая пустым бидоном…
Вспомнив «приказ» майора Антонова, я побродил часа два по городу, наслаждаясь неожиданно теплым зимним днем.
Ну, туберкулез — не туберкулез, а бывать на свежем воздухе, проветривать мозги все-таки изредка надо, он прав.
Вечерело. Разбухшее багровое солнце медленно потонуло за зубчатой гребенкой леса на горизонте, нехотя уступив город сиреневым теням. Без солнца те быстро густели, наполняя улицы. Редкие немощные фонари едва освещали снег у подножья столбов. Деревянные тротуары с их коварными ловушками в виде треснувших досок и ям стали особенно опасны. Прохожие осторожно двигались посреди улицы по оттаявшей днем, а теперь быстро замерзшей и оттого особенно скользкой колее. Одинокие машины изредка загоняли их с колеи в снег по колено.
Арвид опять в одиночестве сидел за своим столом посреди огромной, освещенной только в одном конце комнаты.
— У тебя здесь плюс или минус?— я зябко поежился.
— Плюс-минус ноль,— он устало улыбнулся.— Сегодня не топили. День экономии.
— Пойдем ужинать,— предложил я.
— А я еще и не обедал.
— Что, тоже день экономии?
— Нет, очень занят был.
— Куда годится!— возмутился я.— Так и сидишь весь день голодный?
— Голодный? Нет. У дежурного кипяток, начальник сухарей дал,— ему посылку из деревни прислали.
— Начальник у тебя, я смотрю, парень хоть куда!…
Пойдем, пойдем, я тебе землячку организовал. В твоем городе жила, на той же улице, в том же доме. По-латышски шпарит, как туземка,— придумал я с ходу, что бы заинтриговать его еще больше.— Эс теви милу,— припомнились кстати госпитальные уроки Арвида: «Я тебя люблю», по-латышски…— Ждет нас в восемь ноль ноль. И еще пиво!
— О!— оживился Арвид.— Три года не пил.
Тогда пошли скорей, а то разберут.
— Еще надо вот это…
Я посмотрел, над чем он мучается. Бог мой, все тот же несчастный старик!
— С ума сошел! Тебе бы не сухарей, а гауптвахту.
Ну, что ты там с ним все выдумываешь?
— Уже больше ничего! Вот,— Арвид ткнул пером в заголовок документа, лежавшего перед ним: «Постановление об отказе от возбуждения уголовного дела и производства расследования».— Только заполнить — и конец. В архив. Приказ начальника.
— Ну и правильно — он еще и недоволен!
Я взглянул на часы. Половина восьмого. Предложил, чтобы убыстрить дело: