...начинают и проигрывают
Шрифт:
Юрочка лениво вскинул на меня свои кавказские глаза:
— Думаешь, я очень слушаю? А бумаги у меня всег да недоделаны — ты же знаешь…
Первое время я недооценивал криминалистические способности Юрочки. И напрасно. Правда, допросы, протоколы — всей этой бумажной канители Юрочка не любил. Зато розыск — другое дело! Здесь он был неутомим, не знал себе равных среди оперативников, может быть, всего города. Но как только розыск заканчивался поимкой преступника, Юрочка терял к делу львиную долю интереса, впадал в тягостное полусонное состояние, из которого его выводило лишь
Как Юрочка оживился, когда я рассказал о сегодняшнем происшествии! Он сразу понял, что от него требуется, с восторгом покидал в ящик стола недописан-ные бумаги, схватил шинель и уже на ходу крикнул мне, что будет в комбинатском гараже, там и встретимся. У него был постоянный пропуск на комбинат, а мне еще предстояло оформить свой в отделе кадров.
Все наши трудяги-коняги были в разъезде. Отправился пешком; комбинат размещался не так уж далеко, за железнодорожным переездом, шлагбаум которого обладал удивительной способностью опускаться перед самым носом в наиболее неподходящий момент. Закопченный паровозик с широкой трубой, пыхтя с натуги, без видимого смысла гонял туда-сюда десяток порожних вагонов.
Я с завистью смотрел на мальчишек. Вот кому и переезд не помеха! Перебираются на ходу через буфер — и будь здоров!
Подъехала и остановилась рядом черная эмка. Ого, в городе, оказывается, есть еще и легковушки! Пассажиры увлеченно беседовали, не заметив остановки. Все в непривычных для моего глаза мягких шляпах. Величавый старик с седой окладистой бородой рядом с шофером, двое других — на заднем сиденье; тоже не молодые, но оба быстрые, порывистые, очевидно, южане. Ученые-решил я, наблюдая за беседой, похожей скорее на спор, причем двое на задних сиденьях, усердно жестикулируя, в чем-то убеждали друг друга, а старик, поворачиваясь к ним, похоже, урезонивал их, так как хмурился недовольно и поглядывал по сторонам, словно опасался кого-то.
И тут же подумалось, просто так, без всяких видимых на то оснований: цех «Б».
Паровозику, наконец, надоело бессмысленно таскать вагоны. Он лихо свистнул и уволок их в сторону от переезда. Шлагбаум медленно, нехотя поднялся, и эмка устремилась через переезд, подскакивая на рельсах.
Я с интересом следил за машиной — туда или не туда? Главный вход на комбинат был с переезда хорошо виден.
Да, подъехала, остановилась перед воротами. Выбежал вахтер, посмотрел пропуска. Потом распахнул ворота, приложил руку к фуражке.
Машина проехала во двор.
Моя догадка превратилась в уверенность. Цех «Б»!
Отдел кадров помещался в маленьком зеленом домишке неподалеку от ворот. Рабочий день еще не кончился, но дверь с табличкой «Нач. отдела» была заперта. Я толкнулся раз, другой, и уже хотел было отправиться на поиски, как вдруг из-за двери мужской голос негромко спросил:
— Витя, ты?
Ситуация показалась мне забавной.
— Да,— ответил я, не кривя
Повернулся ключ, дверь отворилась. Вышел мужчина в синем кителе военного образца, в таких же брюках, в блестящих хромовых сапогах. Уставился на меня удивленно.
— Очевидно, вы не меня ждете, но, честное слово, я тоже Витя,— сказал я, улыбаясь.
Он не слишком учтиво, тут же на пороге, стал выяснять, кто я таков и что мне требуется. Я молча вынул служебное удостоверение. Мужчина стал любезнее.
— Коньшин!— подал он руку.— А я, понимаете, ду мал- сын. Он должен забежать после школы… Входите, входите, что же я!
– спохватился он.
В комнате вкусно пахло жареным; в углу, у окна, прямо на полу стояла электроплитка со сковородкой. На ней шипела картошка.
— Решил, само собой, с ним здесь пообедать,—
Коньшин, суетясь, выключил электроплитку; он явно чув ствовал себя не в своей тарелке.— Жена в больнице,
с почками у нее… Вы, наверное, по поводу Васина? Какое несчастье! Только что мне звонили из больницы: умер, не приходя в сознание.
— Его личное дело у вас? Мне нужны кое-какие данные.
— Сейчас принесу, обождите.
Пока он ходил, я осмотрел комнату. Шкаф отодвинут от стены, за ним виден край застеленной серым одеялом раскладушки. На подоконнике тарелка с краюшкой черного хлеба, в углу, возле плитки, сумка с картофелем. Видно, Коньшин бывает здесь чаще, чем дома.
Он вернулся, в руке папка с разлохмаченными краями.
— Вот. Только здесь один дубликат личного листка, и все.
— А остальное?
— В органах… Нет, нет!— поспешил объяснить Коньшин.— Понимаете, Васин переводился в цех «Б». Им нужен шофер. Вот мы и послали туда на проверку. Те перь, само собой, придется другую кандидатуру подыс кивать.
Снова цех «Б»! Услужливо напросилась готовая версия: Васин убит именно потому, что кому-то надо было вместо него в цех «Б». Я гнал ее прочь: никаких пока версий! Только факты. Голимые факты, как любит говорить Фрол Моисеевич.
Личный листок заполнен четким почерком.
— Васин сам заполнял?
— А как же! Мы требуем!
Я стал переписывать к себе в блокнот: «Васин Николай Николаевич… 1891 г. р… Село Мигаи, Одесской области…»
— Его что — эвакуировали сюда?
— Нет, приехал сам, еще куда как до войны… Вот:
«На комбинате работает с 1932 года». Очень хороший шофер, уважали его в коллективе. Коммунист, само со бой, авторитетный такой товарищ… Ай-яй-яй, такое не счастье!
Дверь приоткрылась.
— Пап…
— Нельзя сейчас ко мне, Витя, обожди в коридоре.
Пусть, пусть, уже все.— Я захлопнул блокнот.-Распорядитесь только насчет пропуска, пожалуйста.
— Это пожалуйте, это мигом!
Коньшин стал звонить по внутреннему телефону в проходную. А мы с тезкой молча изучали друг друга. Моя личность не вызвала у пацана особого интереса — сильно отвлекала жареная картошка; хотя она уже и не шипела, но тем не менее источала соблазнительные запахи.
Витя сначала только косился в сторону сковородки, а потом уставился на нее откровенно, не таясь и сглатывая слюну.