Чтение онлайн

Когда «Эклипс» передал по радио на «Таймыр» о приходе санной партии, оттуда дважды запрашивали, точно ли, что прибыл именно Бегичев?

Вскоре караван, забрав пятьдесят моряков экспедиции Северного Ледовитого океана, повернул на юг.

Конечно, Бегичев совершил подвиг, посильный лишь человеку, знающему Север, имеющему надежную опору в тундре. Только Улахан Анцифер смог по весне, перед началом перекочевок, нанять многие сотни оленей у своих приятелей — а приятели у него были на каждом становище.

Только Бегичев с его упорством, с его верой в себя мог пробиться к океану через весеннюю тундру, когда пурга внезапно

сменяется оттепелью с дождем, снег раскисает, плотный туман скрывает все вокруг, ручьи на глазах превращаются в речки, а речки — в бурные реки. С сотворения мира на них никто не строил мостов, и единственный способ переправы — гнать оленей в ледяную воду вместе с деревянными нартами…

Да, Бегичев совершил подвиг. Но запись в его дневнике о прибытии на «Эклипс» сдержанна. Вилькицкий-младший, командовавший экспедицией, поздравив по радио Бегичева, попросил затем, чтобы тот привез на «Таймыр» и «Вайгач» почту. Было похоже, что Вилькицкому это казалось простым делом: еще каких-нибудь триста километров, только и всего.

Через Свердрупа Бегичев передал на «Таймыр», что не может выполнить просьбу: по дороге надо пересекать большую разлившуюся реку Таймыру. Вилькицкий радировал:

Бегичев должен привезти почту. Рассерженный Бегичев сказал Свердрупу:

— Я же пришел не развозить почту, а спасать людей.

Видимо, эти слова были переданы по радио Вилькицкому, и тот перестал настаивать…

Мне не удалось найти свидетельств самого Свердрупа относительно похода Бегичева. Но на «Эклипсе» находился представитель морского ведомства доктор Тржемеский. Его дневники сохранились. Вот несколько записей, взятых подряд из описания «важнейших событий за 1915 год»;

12 июня. Убит первый гусь.

20 июня. Принесены первые гусиные яйца.

5 июля. Рано утром пришел с частью оленей Бегичев и привез почту. Вечером умер кочегар 1-й статьи Мячин (транспорт «Вайгач»),

7 июля. Кочегар Мячин похоронен с отданием воинских почестей на мысе Вильда. На его могиле поставлен большой крест, сделанный из плавника.

Похоже, что и доктор Тржемеский не оценил по достоинству того, что сделал Бегичев.

А у Бегичева началась долгая волокита с отчетом и с расчетом. Бегичев истратил на экспедицию много своих денег, все обошлось дороже, чем он думал сначала. Чиновники же из Петрограда докучали назойливыми придирками: почему он, Бегичев, бросил в тундре износившиеся нарты, ведь это все-таки казенное имущество?

Вероятно, годы, потянувшиеся после похода к «Эклипсу», были самыми тяжелыми и пустыми в жизни Бегичева. Нельзя сказать, чтобы он бедствовал, но прежнего достатка не было. Были деньги «на жизнь», и не было для того, чтобы отправиться в давно задуманный поход за хребет Бырранга.

А к неудачам материального свойства прибавилось обострение душевного разлада, существо которого можно было бы выразить так: «От своих отстал, к чужим не пристал».

Выходец из «низов», он в северных скитаниях — сначала на «Заре», потом в снегах Таймыра — сталкивался с людьми «высшего круга». Ледяное безмолвие сглаживает социальные различия. Ему не пришлось испытать холодной отчужденности, плохо скрываемого пренебрежения к «выскочке», которое выпало на долю рыбацкого сына Георгия Седова в среде кастового морского офицерского Петербурга.

В столице боцман был недолгим гостем. На Таймыре же самым высоким

чином был туруханский пристав Кибиров, и скорее он нуждался в Бегичеве, чем Бегичев в нем. Но разве о дружбе с подобными людьми мечтал Улахан Анцифер? Он видел себя открывателем и первопроходцем, о котором говорят в Географическом обществе, вспоминают в Академии наук… А тут подошли дни, когда о бывшем боцмане стали забывать даже соседи.

Начались важные события. Всех взбудоражила депеша

об отречении царя. Из Туруханского края потянулись к югу обозы: ссыльные торопились «в Россию». Трехцветный флаг над дудинской почтовой конторой сменился красным. Все говорили о революции, говорили по-разному, Бегичев слушал и ни в чем не мог разобраться по-настоящему.

Позднее, когда в Сибири началась гражданская война, Улахан Анцифер не примкнул ни к одному из лагерей. А ведь он мог рассчитывать на покровительство самого «верховного правителя», обещавшего никогда не забыть своего спасителя.

Но Бегичев не пошел к колчаковцам. А когда на Севере окончательно утвердилась Советская власть, присматривался к новым людям без особого дружелюбия. И конечно, не потому, что они прижали купцов и посадили в кутузку пристава.

«Вина» их была в том, что они забыли его, Никифора Бегичева, георгиевского кавалера, обладателя золотой медали за экспедицию на «Заре», открывателя «Земли дьявола». Забыли, будто и нет его вовсе, будто ничего не сделал он полезного на Таймыре и никому теперь не нужен.

Красные флаги полоскались на мачтах пароходов, привозивших в Дудинку соль, порох, отпечатанные на оберточной бумаге брошюрки. Приезжали люди с мандатами, уходили в тундру искать уголь, учить ребятишек, ловить укрывшихся колчаковских карателей.

Жизнь шла своим чередом, странная, не похожая на прежнюю. Шла мимо домика, где томился боцман Бегичев.

Поздней осенью 1920 года матрос с гидрографического бота «Иней» прибежал к Бегичеву и попросил боцмана срочно прийти на судно.

На «Инее» его ждал представитель Комитета Северного морского пути. Бот, убегавший от ледостава, сказывается, специально зашел в Дудинку. У Комитета было важное дело к Бегичеву.

…Руал Амундсен все же решил осуществить дрейф вдоль полярных окраин Евразии, по поводу которого много говорил с Нансеном. Но «Фрам» уже изрядно одряхлел, и Амундсен построил судно «Мод», имевшее ту лее яйцеобразную форму корпуса.

Летом 1918 года экспедиция покинула Норвегию. Предполагалось, что она пройдет вдоль берегов Сибири с од, — ной зимовкой. Но коварная изменчивость ледовых условий нарушила план. «Мод» застряла у восточных берегов Таймыра, недалеко от мыса Челюскин. В бухте, названной именем экспедиционного судна, льды продержали Амундсена свыше года.

Осенью 1919 года бухту «Мод» покинули судовой плотник Петер Тессем и штурман Пауль Кнутсен. Они должны были доставить почту и научные материалы на остров Диксон.

— Так вот, ни тот, ни другой до Диксона не добрались, — заключил краткий рассказ уполномоченный. — Их уже искала норвежская шхуна «Хеймен». Никаких следов! Норвежское правительство обратилось к нашему за содействием. Вот мы и подумали, что лучше вас, Никифор Алексеевич, никто с этим делом не справится. Вы как, согласны?

— Да, — просто сказал Бегичев.