Шрифт:
Она приехала в роскошном автомобиле одна, без шофера. Сторож виллы, сгорая от нетерпения, уже несколько часов ждал ее, не спуская взгляда с тающей в серости декабрьских сумерек дороги.
Северный ветер пронзительными стонами рвал тишину этой крохотной курортной деревеньки на Кот-дю-Нор, пустынной и злобной на вид, как любое местечко, обреченное на сезонное забвение.
Женщина опустила стекло и назвалась. Нежным мелодичным голосом, буквально пропитанным печалью, она попросила извинить ее за опоздание.
Смущенный, вынужденно любезный сторож
Но когда гостья вышла из автомобиля и выпрямилась, сторож внезапно ощутил недоверие к ней. Женщина, что и говорить, выглядела величественно в лайковых сапогах и пышной шубе, громадный воротник которой укутывал голову; но была в незнакомке и явная странность — лицо ее почти полностью скрывала черная вуаль. Лишь неподвижные, как бы отсутствующие глаза выглядывали из-за этой черной завесы.
Сторож считал, что людей, снимавших виллу зимой и стремившихся к одиночеству, гнала смутная надежда обрести покой от присутствия других, а у этой женщины с закрытым лицом причин укрыться в глуши, по-видимому, хватало с избытком.
Она прибыла только с одним шикарным кожаным чемоданом — сторож поразился его тяжести, пока нес в дом. И это лишь усилило подозрения. Гостья устало следовала за провожатым.
У входа он щелкнул выключателем — лампа вспыхнула и тут же погасла из-за короткого замыкания. Сторож с раздражением чиркнул зажигалкой и спустился в подвал, где стоял счетчик. Но все старания оказались напрасными — вездесущая влага вновь победила пробки.
— Надо предупредить электрика, — сказал сторож, поднявшись наверх.
Авария позволяла ему поскорее уйти и спокойно вздохнуть на улице, которая, хотя ее и стегал ледяной дождь, успокаивала лучше, чем упорное молчание незнакомки.
Но сначала он закончил свое дело. Нашел свечу, зажег ее, сократил показ первого этажа, хотя очень любил знакомить новых постояльцев с лабиринтом комнат. Затем подхватил чемодан и двинулся на второй этаж, где располагались спальни.
Незнакомка следовала за провожатым по пятам, отгороженная от него своим ореолом печали и одновременно такая близкая, что сторож мысленно зашелся в проклятиях и с трудом преодолел последние ступеньки.
И все же переломил себя и быстро вошел в комнату, которую ленивыми отсветами ласкали пылающие в камине поленья. Он с яростью помешал угли щипцами, словно вымещая свое недовольство на холке заснувшего сторожевого пса.
Огонь зло заверещал, но сторож накрыл его новыми полешками. Оголодавшие языки пламени бодро взметнулись и набросились на пищу, осветив комнату неверными всполохами.
— Этот огонь пока посветит… Постель готова… Не желаете еще одно одеяло? — говорил сторож, одновременно раздувая огонь в камине.
Он пытался отгородиться от растущего стеснения, исходившего от женщины, словно от какого-то ядовитого цветка, запах которого парализует каждого, кто осмеливается
Сторож стал расхваливать оживление, царящее летом и в этом доме, и в ныне пустом краю.
— … Это дом для юных. Представьте его в разгар сезона… услышьте детский смех… поглядите на их танцы!.. А переодевания… маскарады!.. Ах! Это не то место, которое мирится с зимой… Нет, никогда!
Слышала ли его незнакомка, сидевшая на краю постели и не спускавшая взгляда с огня?
Сторож понял, что нет.
Закрепив свечу на удобном месте, он вышел — женщина даже не повернула головы.
И вдруг тень женщины на стене согнулась. Незнакомка негромко заплакала, пальцы ее едва касались матерчатого лица, словно боялись погладить его.
Она провела по контуру подбородка; рука задержалась на щеках, стороной обошла нос и уши, словно они были слишком хрупкими. И повсюду после той ужасной автомобильной катастрофы прощупывалась чудовищная маска, сотканная из неровных кусков кожи, вырезанных из ее же собственного тела и сшитых вместе, чтобы вернуть пострадавшей женщине более или менее приемлемый облик.
«Они мне сказали, что черты мои восстановятся… Утверждали, что я буду такой же, как раньше… Но почему они говорили о таком немыслимом чуде?..»
Женщина встала, подошла к окну, распахнула его.
Длинный палец ветра ворвался в комнату, перелистал остатки календаря, упавшего со стены, остановился на сентябре, возвращая ушедшее время: он был готов столь же споро расправиться и со временем человеческой жизни, если бы ему это позволили.
«Они закрепили мои губы… сшили мои щеки… мой нос… Я чувствую это… Они превратили меня в живой труп, вынудили к бегству от самой себя… Но как я могу убежать от той другой, которую не хочу…»
Как все враждебно и черно для Нее, Великолепной, подобной солнцу в глазах миллионов почитателей, которые и в данное мгновение восхищаются грацией ее гибкого тела и восторгаются несравненной красотой лица, сияющего на экране.
Она приехала сюда, чтобы укрыться от чужих взоров, остаться наедине со своим вторым Я, сидящим в ее плоти и неразрывно связанным с нею нынешней, пока еще совсем неведомой.
Ей покажут Ее только через месяц — время для подготовки к худшему в надежде на удачу.
Но она не могла дольше ждать; она хотела знать приговор немедленно, для чего и выбрала этот дом, где девчонкой проводила беззаботные каникулы. Живая и веселая девочка уже тогда отличалась красотой и длинными русыми косами. Как она была прекрасна!..
«Была! О Боже, неужели Ты так безжалостен?!»
Решившись испытать муку истины, она принялась искать зеркало.
Оно ждало ее на верхней панели двери без ручки.
Развеваемые ветром языки пламени отражались в зеркале, играя тенями и всполохами. Это как раз то, что нужно. Четкий образ сейчас был бы слишком безжалостен.