Землевладелец

Все жители деревни собрались на площади под смоковницей. У самого ствола дерева, обмотанного красными лентами, стояло множество изображений богов, окрашенных киноварью. Выступал Ачария-джи. У него было вытянутое продолговатое лицо, сморщенные щеки и небольшая бородка. Стекла его очков состояли из двух половинок: верхней – для того чтобы смотреть вдаль, нижней – для чтения. Во время выступления глаза его перебегали с одной половины на другую.

– Я авторитетно заявляю, – говорил он, – что если крестьяне не получат землю, то в стране наступит революция. Я утверждаю: нашим толстым заминдарам

нужно передать землю крестьянам в постоянное пользование. Для спасения самих себя, для спасения нашей страны от посмешища – дайте крестьянам землю. Если земля будет передана крестьянам, то это будет самым великим актом милосердия.

Все великие люди мира сего являются для спасения кого угодно от чего угодно. Ачария-джи также причислял себя к лику великих людей. Он также был ниспослан в этот мир для спасения. Ачария-джи занимался спасением заминдаров от крестьян, крестьян от революции, а революции от коммунистов. Для всех великих людей спасение является долгом. Но, к несчастью, он понял свой долг так же, как и то, что разница между словами марз и фарз [1] заключается лишь в одной букве.

Ачария-джи закончил свою речь. За ним поднялся его ученик Бачария-джи. С пятидесяти лет Бачария-джи целиком отдал свою жизнь этому движению. В руках он держал листок бумаги, на котором были записаны имена заминдаров, передавших крестьянам какую-то часть своей земли.

Бачария-джи восторженно оглашал имена заминдаров, а собравшиеся крестьяне с еще большим восторгом хлопали в ладоши.

Баней Лал – полбигха.

Харпаршад – пять марла.

Готам Панде – один бигх.

Тарбхун Сингх – два бигха.

Шиванарайн Сингх – два акра.

Всякий раз, когда Бачария-джи произносил чье-нибудь имя из этого списка, крестьяне шумно аплодировали. Они хлопали и в честь Баней Лала, и Харпаршада, и Готам Панде, и Тарбхун Сингха, но, услышав имя Шиванарайн Сингха, оцепенели от изумления. В этом оцепенении они забыли даже захлопать. Ведь Шиванарайн Сингх был самым крупным и самым жестоким заминдаром. Но именно он, Шиванарайн Сингх, больше всех передавал земли. В эту минуту никто не мог поверить, что Шиванарайн Сингх мог так быстро измениться. Все молчали. Не было слышно ни одного хлопка.

Бачария-джи повторил еще раз:

– Шиванарайн Сингх – два акра.

На этот раз громко захлопали несколько заминдаров, а за ними осторожно начали хлопать крестьяне. Жестом остановив Бачарию-джи, поднялся Ачария-джи:

– Мне кажется, вы очень удивились, услышав имя Шиванарайн Сингха. Но его поступок говорит сам за себя: душа человека меняется. Революция изменяет общество снаружи, а передача земли изменяет сердце.

Батрак Раму повернулся к Кальве:

– Так что, неужели у заминдаров действительно изменилась душа?

– А разве она была у них раньше? – спросил Кальва. Оба рассмеялись.

– Да тише вы, – раздался голос одного из заминдаров.

– А почему следует молчать, брат? – Раму обернулся к заминдару. – У меня никогда не было своей

земли, и вряд ли я когда-нибудь буду иметь ее. Здесь какой-то обман.

– Замолчи ты в конце концов, – заорал заминдар.

На широкий лоб Бачарии-джи упали пряди волос. С пятидесяти лет он занимался только тем, что руководил. Другие люди становятся врачами, инженерами, затем уходят на покой и выбирают себе тихий уголок. Между руководителем и инженером разница заключается в том, что человек любой профессии может уйти на покой, а руководитель никогда. Поэтому, услышав возражение Раму, он во всем величии руководителя уже что-то собирался сказать. Но Ачария-джи знаком остановил его и сладко заулыбался:

– Что ты говоришь, брат?

Раму, поднявшись над собравшимися, сложил руки перед грудью.

– Разве я когда-нибудь получу эту землю?

Раму помолчал немного.

– Нет, ее у меня никогда не будет, – продолжал он, – вся надежда только на самого себя.

Все засмеялись и несколько оживились. Ведь каждому в деревне было известно, что у Раму не было ни гроша.

Ачария-джи перевел взгляд на Шиванарайн Сингха:

– Сахиб тхакур, не можете ли вы передать ему эти два акра земли? – Ачария-джи кивнул в сторону Раму.

Шиванарайн Сингх вынул дарственный акт на передачу двух акров земли и протянул его Ачария-джи, а тот в свою очередь вручил бумагу Раму.

Раму задрожал:

– Нет, нет, господин.

– Возьми, – улыбаясь, проговорил Ачария-джи, – возьми же.

Дрожащими руками Раму взял дарственную.

– Ну, а теперь-то ты веришь? – Ачария-джи продолжал улыбаться.

На глазах Раму выступили слезы, и он бросился к ногам Ачарии-джи. Встав на ноги, Раму быстро спрятал дарственную на груди. Благородством Ачарии-джи восхищалась вся деревня.

Возвращаясь с площади, Раму и Кальва начали уговаривать Дукхну, Бхаджву и Багвалию пойти вместе с ними выпить тари [2] в честь полученной земли. Подошли Рам Бхаджна, Пхагвания и Бхакхана. Все они были батраки у Шиванарайн Сингха и приятели Раму. Немного поспорив, они договорились сначала пропустить по стаканчику тари, а потом отправиться посмотреть землю.

Сегодня Раму не хотелось пить. Как только он покинул площадь, его первым желанием было сразу же пойти и посмотреть землю. Но он дал слово друзьям и не мог теперь отказаться.

Все направились пить тари в деревенскую лавку. И сегодня лавочник никак не мог отказать им, потому что с сегодняшнего дня Раму не был больше батраком, – он стал землевладельцем. Сегодня лавочник даже сам заставлял их пить.

Пхагвания извлек откуда-то дхолак, [3] ударил по нему и запел Кадпари – песню праздника холи.

Но Багвалии эта песня не понравилась. Он вырвал из рук Пхагвании дхолак и, постукивая ладонями по барабану, запел новую веселую песню…