Записки летчика-наблюдателя

На восточной окраине Астрахани, там, где кончались немощеные пыльные улицы, образуемые маленькими деревянными домиками, находилось большое поле с примыкающим к нему кладбищем. С этого толя, ставшего аэродромом авиационного отряда, 20 августа 1918 года впервые поднялся военный самолет «Вуазен».

В

этот день в Астрахани стояла очень жаркая и сухая погода. В знойном воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра, и ни один звук не тревожил дремотной тишины города, залитого яркими палящими лучами солнца.

Эту тишину нарушил рокот подымавшегося над Астраханью самолета. Он ворвался в город внезапно и сопровождался радостным и удивленным говором толпы. Население города от мала до стара высыпало на улицы.

Большинство астраханцев впервые в жизни видели военный самолет, хотя считали себя бывалыми людьми, которых трудно чем-либо удивить. Такое мнение установилось среди астраханцев после январских событий 1918 года, когда под руководством партии большевиков рабочие города вместе с солдатами 156-го запасного полка, поддержанные рыбаками ближайших поселков, взяли власть в свои руки. Двенадцать суток шли ожесточенные бои с казачьими частями гарнизона, с калмыцкими отрядами, возглавляемыми князем Тундутовым, и отрядами городской буржуазии. Рабочие и солдаты одержали победу.

Советская власть в Астрахани была окончательно установлена 25 января (7 февраля) 1918 года, хотя еще при выборах в октябре 1917 года в астраханском Совете коммунисты получили большинство.

После январских событий каждый астраханец выслушивал рассказы вернувшегося в город фронтовика о боях с немцами как человек, не менее их испытавший у себя в городе. Но полет своего советского военного самолета был таким событием, которое не могло не произвести сильного впечатления на жителей Астрахани. Этот полет был воспринят астраханцами как свидетельство возрастающей силы Красной Армии, как упрочение Советской власти.

Во мне же он с новой силой и страстью пробудил прежние мечты стать летчиком, и я решил сделать еще одну попытку добиться этого.

Еще до первой мировой войны я видел в Астрахани полеты авиатора Александра Васильева, победителя знаменитого в то время перелета Петербург Москва. Это была заря нашей отечественной авиации. Я был восхищен мастерством и мужеством авиатора. И еще тогда решил: буду летать. Но прошло много лет, а я по-прежнему «ходил по земле» и лишь мечтал о воздухе.

…На другой день после полета «Вуазена» я направился в авиационный отряд.

На аэродроме я увидел установленную прямо у забора большую белую палатку-ангар с одиноко стоящим около нее часовым. По полю мирно бродила стреноженная лошадь. Было тихо, и если бы не эта большая белая палатка, то ничто не могло бы навести на мысль, что именно здесь находится «таинственный» аэродром, где взлетают и садятся самолеты.

Над домом, стоявшим в саду по другую сторону аэродрома, висел красный флаг. По мере приближения к заветному дому, где должен был находиться командир авиационного отряда, я нервничал все больше и больше. Неужели и на этот раз не осуществится моя мечта стать летчиком?

Вошел в прохладную полутемную комнату. Первое, что я

услышал, был строго-сухой недружелюбный окрик, голос, спросивший, кто я и что мне нужно.

Передо мной вполоборота стоял высокий и худой молодой человек в пенсне, одетый в черные навыпуск брюки и защитного цвета гимнастерку. На вид ему было года двадцать два — двадцать три. Через стеклышки пенсне на меня смотрели равнодушные глаза. Пренебрежительно оттопыренные губы и тщательно выведенный пробор в жидких белесых волосах невольно вызвали во мне чувство неприязни. Я был крайне разочарован его видом. В авиационной части я ожидал встретить людей физически сильных, статных и волевых.

Я попросил принять меня на службу в отряд. Он ответил отказом. Это меня настолько обескуражило, что даже не сразу дошло до моего сознания…

Однако я не отступил и продолжал просить. Чем настойчивее и убедительнее я это делал, тем отчужденней становился стоящий передо мной «авиационный человек». Не зная, с кем разговариваю и кого, собственно, прошу, я осведомился о его служебном положении.

— Я — командир отряда, — с апломбом ответил он, давая понять, что продолжать разговор бесполезно.

Я вышел.

Во дворе навстречу мне шел сутулый, среднего роста, худощавый шатен с загорелым лицом, в черной с красными кантами фуражке и в защитного цвета летней паре, запачканной во многих местах маслом. Он похож был на мастерового или шофера. На его вопрос, что мне здесь нужно, я неохотно ответил о цели своего прихода.

— Кто вы? — продолжал допытываться незнакомец.

«Зачем ему знать? — подумал я. — Если командира отряда это не интересовало, что может сделать для меня случайно встреченный человек, по виду мало похожий на начальство». Но все в незнакомце так к нему располагало, что я невольно ответил:

— Петр Ионов. Служу здесь невдалеке в артиллерийской части.

— Вы в Красной Армии?

— Да.

Он продолжал расспрашивать меня дружески и просто. Через несколько минут мы уже беседовали, словно знали друг друга давно. Его фамилия была Ванин. В отряде он служил авиационным механиком.

Закурив, мы сели на бревна, сложенные во дворе под навесом. Я рассказал Ванину о своих неудачных попытках поступить на службу в авиацию.

— Это было еще до Октябрьской революции. Служил я тогда в тяжелой артиллерии. Подавал не один рапорт о переводе меня в авиацию, но каждый раз получал отказ.

Мой новый знакомый обещал помочь и переговорить о моей просьбе с начальством.

Во время нашей беседы мимо нас прошел, направляясь в канцелярию отряда [1] , человек без фуражки, в штатском костюме: в серых брюках и белой рубашке навыпуск, подпоясанной черным шелковым пояском. Ему было лет двадцать пять — двадцать семь. Это был летчик-наблюдатель, бывший офицер царской армии Николаев. Обращаясь к моему собеседнику, он сказал:

— Товарищ Ванин, вас просили зайти в технический склад.