Все может быть...

До выхода из подпространства оставалось всего полторы минуты. И вдруг что-то произошло. Метнулись, словно испугавшись, стрелки приборов, выскочили за шкалы, уперлись в ограничители, задрожали. Откуда-то изнутри звездолета вырвалось глухое гудение. Оно угрожающе

нарастало, превращаясь в раздирающий пронзительный свист. Казалось, сейчас лопнет металл. За толстыми полупрозрачными щитками иллюминаторов вспыхнуло ослепительно-синее сияние.

Но люди ничего этого не видели и не ощущали. Они лежали в ионизационных ваннах под наркозом, нечувствительные к происходящему. Звездолет вели автоматы.

Свист достиг невыносимо-высокой ноты и резко оборвался. Тотчас вернулись к прежним делениям многочисленные стрелки. И непроницаемо-мертвый мрак подпространства сменился живой чернотой обычного мира, пронизанной сиянием бесчисленных звезд...

Три человека нетерпеливо всматривались в экран. Шесть лет назад в этой же рубке они, прижавшись друг к другу, также молча наблюдали, как в серовато-голубой дымке неотвратимо таяло изображение Земли. Тогда их было пятеро.

После шестилетних космических скитаний они возвращались к родной планете.

Шесть лет... А там, на Земле, по их подсчетам, прошло тридцать.

— Земля... — выдохнула Ола.

Напряженно они следили за маленьким, медленно увеличивающимся голубоватым кружком в центре экрана. Но обычной радости возвращения почему-то не было. Может быть потому, что где-то там, за мертвым провалом подпространства они оставили двух товарищей. Но, в конце концов, космос требует жертв, и они знали на что идут.

Угнетало другое: не колеблясь они. отдали тридцать земных лет ради идеи, но ничего не достигли. Позади десятки планет и нигде ни одного разумного или просто живого существа.

— Зачем? — Ола сжалась и стиснула пальцами край пульта. — Зачем все? Чтобы вернуться к самому началу?

Анс был старше и опытнее своих товарищей. И для него это была уже вторая «звездная» экспедиция и — второе разочарование. Он прекрасно понимал, о чем сейчас думают его спутники. И сказал, словно ни к кому не обращаясь, но это был ответ на слова Олы:

— В науке любой результат, даже отрицательный — это результат.

Рон порывисто отвернулся от экрана и, не глядя на Анса, сухо произнес:

— Зачем? Ты ведь не хуже меня знаешь, что к данному случаю это неприменимо. Что мы узнали? Что на двадцати трех планетах нет живых организмов. Но ведь это не исключает, что на двадцать четвертой они могут существовать. У нас нет никакого результата, Анс.

— Однако, вероятность...

— Оставь. Ты просто ищешь подтверждения своим теориям. А мы... мы с Олой летали за другим.

Анс не ответил. Да и что говорить, ведь Рон прав.

Как математик Анс знал, что вероятность существования планет, населенных высокоразвитыми разумными существами, невелика. И даже провел сенсационное

исследование, доказав, вопреки всеобщему мнению, что Земля — единственная обитаемая планета. И в то же время, несмотря ни на что, участвовал в поисках других цивилизаций, горел и надеялся, и всякий раз, когда его пессимистические формулы все же оправдывались, испытывал самое искреннее разочарование. Временами Анс не мог понять себя–словно в нем жили два Анса: и если один тяжело переживал каждую неудачу космического поиска, для другого, — Рон был совершенно прав — для другого они лишь служили подтверждением его вычислений. И, вообще, математика многому научила Анса. Она сделала его рассудительным и неторопливым.

А Рон был нетерпелив и горяч.

— Да, мы с Олой летали за другим, — повторил он.

Анс молча отошел к прозрачному шкафу центрального контрольного регистратора, отмечавшего показания приборов, и стал просматривать ленту. Брови его приподнялись и лицо приняло удивленно-сосредоточенное выражение. Он всмотрелся в запись, потом продернул ленту назад, просмотрел ©е вновь и пожал плечами.

— Входим в зону, — коротко сообщил Рон. — Ориентация?

Анс оставил ленту и прильнул к окуляру астронавигатора.

— Курс? —спросил Рон, держа руки на кнопках ручного управления.

Анс молчал.

— Курс? — повторил Рон.

Анс молчал.

— Что случилось?

— Что-то не в порядке с прибором, — неуверенно сообщил Анс. — Ола, как там со связью?

— Координационный центр не отвечает, — отозвалась Ола.

— Подождем, — спокойно решил Анс. — А пока возьмем курс по головной телеустановке.

Наступило самое томительное время — последние часы полета.

Наконец Рон, взглянув на шкалу радиовысотомера, сообщил:

— Входим в зону!

Он нажал на пульте кнопку, приводя в действие систему предпосадочного контакта. Звездолет посылал условные сигналы, оповещавшие наземные станции о своем приближении.

Теперь все трое неотрывно смотрели на глазок индикатора над пультом. Сейчас Земля поймает звездолет в конус радиоволн и возьмет управление на себя. Эта операция была давным-давно отработана до совершенства, и все трое заранее знали, что произойдет. Еще минута-полторы и контрольный глазок замерцает изумрудными вспышками, а это будет означать, что полет фактически закончился, если не для звездолета, то, во всяком случае, для них. Все остальное сделает Земля.

Но прошло не меньше трех минут, а глазок все еще оставался безжизненным.

— Что там?! — раздраженно сказал Рон.

— Попробуй связаться с космодромом, Ола, — предложил Анс.

— Пробую, — отозвалась Ола, — не отвечают.

— Странно, — пробормотал Анс. — А вообще что-нибудь слышно?

— Музыка. Похоже на джаз. И какие-то голоса. Но трудно разобрать.

— Определи положение «орбитальных», Рон, — распорядился Анс. — Придется причаливать самим.

Рон метнулся в локационную рубку, но через минуту вновь появился в командном отсеке. Вид у него был растерянный.