Время Анаис

Сначала по шумным проспектам Парижа, заливаемым холодным дождем, потом по улицам предместий и, наконец, по шоссе мчался автомобиль. Кроме водителя, в машине никого не было. Он ощущал себя частицей вселенной, устремленной в бесконечность.

Мелькали черные силуэты домов с яркими квадратами окон, метеорами проносились огни встречных автомобилей. Когда автострада врезалась в плотный частокол высоких елей, все вокруг приобрело черты реальности. Перебежали дорогу зайцы. Картина получила еще большую законченность,

каждая деталь увязывалась с другой: и шуршанье колес, катящихся по мокрому шоссе, и ровный рокот мотора, и неутомимое движение стеклоочистителей. Даже биение собственного сердца, которое водитель воспринимал как некий посторонний звук, головокружительным крещендо вливалось в единую симфонию.

У пересечения двух дорог, словно распятие, возник столб с указателями. Но по обеим сторонам шоссе все так же плотной стеной вставали деревья; то и дело темное пространство между ними пронзал сноп света, и одна за другой вспыхивали лужи; и все так же барабанил дождь, извилистыми струйками стекавший по стеклам, точно слезы.

Водитель не сразу почувствовал запах жженой резины, и в то мгновение, когда, казалось, симфония вот-вот достигнет апофеоза, она оборвалась. Воцарились мрак и тишина.

Мотор смолк. Фары погасли. Неяркое, настраивающее на безмятежность освещение приборного щитка и то померкло. Неуклюже уткнувшись в кювет, автомобиль замер бесполезной и нелепой грудой металла. О том, что жизнь продолжается, напоминал лишь унылый, монотонный стук дождя, барабанящего по крыше автомобиля.

Водитель продрог, окоченевшие руки не повиновались. Поискал на ощупь пальто; не найдя, вспомнил, где оставил его. Достал из кармана сигареты, кончиком языка провел по губам. Спичек не оказалось. Он не сразу сообразил, что и прикуриватель не действует.

Неподвижный, потерянный, он какое-то время сидел, не покидая машины. Потом, поглубже нахлобучив на глаза шляпу, поднял воротник и, не выпуская изо рта сигареты, отворил дверь и неуверенно ступил на грязную дорогу.

Шел он, стараясь не потерять из виду мелькавший среди деревьев огонек. Неожиданно взору его открылся луг, сбегавший по склону холма, к подножию которого жалась ферма. А вскоре появилась просторная поляна, кургузые дома, над которыми вились дымки, и кое-где в окнах горел свет.

Попался дорожный указатель, но в темноте нельзя было различить названия селения.

В доме на площади были освещены три окна. В двух витринах выставлены бакалейные товары.

Водитель толкнул остекленную дверь. Звякнул колокольчик. Подошла кошка, принялась тереться о ноги. Не заметив ступеньки, он едва не споткнулся. Под потолком, который поддерживали черные балки, светилась пыльная лампочка. Было так тихо, что он решил: в помещении никого нет.

Но в эту минуту из-за ваз с конфетами выглянула старуха с морщинистым лицом. Она молча уставилась на вошедшего, потом отвернулась. В глубине помещения за столом, уставленным бутылками и стаканами, на соломенных стульях сидели четверо

мужчин. Все четверо принялись разглядывать незнакомца. Улегшиеся под столом две охотничьи собаки тоже подняли глаза. Трое гуляк были облачены в кожаные куртки и краги. На четвертом — он казался грузнее и старше остальных — был синий фартук, из-под которого выглядывали белая рубашка и брюки.

Над очагом, где догорало несколько поленьев, громко тикал будильник. Он показывал половину десятого.

Подойдя к стойке, водитель протянул руку и произнес первое, что пришло в голову: — Спички у вас есть?

Старуха даже бровью не повела. Из-за стола поднялся мужчина в фартуке, подошел к жене, словно хотел защитить ее своим массивным телом.

— Вам спички нужны?

Пришелец ответил утвердительно. Он робко улыбнулся и, швырнув на пол промокшую сигарету, полез в карман за пачкой.

— Прикуриватель не работает. Наверное, короткое замыкание, — произнес он, словно оправдываясь.

Взглянув на гостей, мужчина положил на прилавок большой коробок серных спичек, такими издавна пользуются в провинции. Прежде чем разгореться, они вспыхивают голубым пламенем.

— Хотелось бы чего-нибудь выпить, чтоб согреться.

Водитель с трудом чиркнул спичкой: озябшие пальцы не повиновались. Ответа он не дождался, но глаз с него по-прежнему не спускали.

— Ром у вас есть?

— Только водка.

— Налейте стаканчик.

На этот раз, выразительно посмотрев на сидящих за столом, трактирщик обратился к жене:

— Иди, сядь.

Накинув на плечи вязаный платок, женщина опустилась в плетеное кресло, стоявшее справа от камина.

Старик достал с полки стопку и начатую бутылку, заткнутую пробкой.

Пахучую, бесцветную, как вода, жидкость водитель выпил залпом и едва не поперхнулся. Виновато улыбнулся.

— Далеко ли я от Парижа?

Присутствующие переглянулись.

— Выходит, не знаете, куда приехали?

— У меня машина сломалась. Метрах в двухстах — трехстах от деревни.

— В лесу? — внушительно кашлянул один из посетителей. На нем были кожаные краги и егерская фуражка.

— Да, в лесу.

— И название села не знаете?

— Слишком темно, не смог разобрать.

— Неужели и церковь не заметили? Вы что, не здешний?

— Я из Парижа.

— Заблудились, что ли? — Пожалуй, что так.

— А ехали куда?

— Не знаю. Куда глаза глядят.

Присутствующие многозначительно замолчали. Один из них, налив себе вина, спросил:

— Что же вы намерены делать в такой поздний час?

— Нет ли у вас в деревне механика?

— Километрах в пятнадцати отсюда живет механик.

— Можно, я ему позвоню?

— Если телефон работает. Только сюда никто не поедет.

Машинальным жестом водитель показал на стопку. Кабатчик наклонил бутылку с оловянным горлышком.

Сделав глоток, пришелец задумчиво произнес:

— Надо все же позвонить. Но сначала я хочу выяснить, где я нахожусь.