Шрифт:
Александр Шалимов
Вестник
Интервью не шло... Бывает же так: не подбирается ключ к собеседнику. Правда, меня предупреждали - Маргарита Викторовна человек трудный: суха, лаконична, погружена в свою радиоастрономию, предпочитает говорить формулами. Что поделаешь - ученый с мировым именем, без пяти минут академик. Может, она такая и есть, а может, придумала себе "странности" и укрывается ими, как пледом, чтобы ей работать не мешали...
Получалось, что такая и есть в действительности. Все вопросы я обдумал заранее, провентилировал с ответственным секретарем, согласовал с Главным, а она - на каждый вопрос три слова. И вроде все исчерпано, все должно быть ясно и мне и... читателям. Ну, была в Штатах, в Пуэрто-Рико, выступала на форуме радиоастрономов; ах, меня интересует программа, вот у нее есть
Я даже вспотел. Просто непробиваема! Был у меня в запасе еще вопросик, но теперь я не решался его и задавать. Отошьет, как бобика. Получалось, что надо заканчивать разговор... Она уже дважды, как бы невзначай, на часы взглянула.
Да-а, не похвалят в редакции... В поисках спасительной нити, которая помогла бы хоть как-нибудь завершить неполучавшееся интервью, я уже в который раз оглядывал ее кабинет. Ничего особенно интересного там не было. Большой письменный стол, несколько потертых кресел, стеллаж во всю стену, набитый книгами, папками, пачками запыленных библиографических карточек. Окантованные фотографии радиотелескопов на противоположной стене. Журнальный столик в углу, но на нем не журналы, а какие-то бумаги, кофеварка и огрызок яблока на тарелке. Особенного беспорядка не было, но и порядка, который мог бы свидетельствовать о педантичности, - тоже. В общем, кабинет как кабинет, каких множество в любом научно-исследовательском институте. Единственное, за что можно было бы хоть как-то зацепиться, но что определенно не имело никакого отношения к радиоастрономии, это чучело большого головастого ворона под стеклянным колпаком. Оно стояло в обрамлении книг на верхней полке стеллажа. Ворон был весь черный с проседью. Его массивный темно-серый клюв был приоткрыт, а обращенный ко мне круглый янтарный глаз поблескивал иронически. Казалось, ворон собирается что-то сказать - что-то явно не в мою пользу...
Я вздохнул и перевел взгляд на хозяйку кабинета. Она немного нахмурилась, очевидно ожидая вопроса о вороне. Поэтому я не стал ничего о нем спрашивать, вежливо поблагодарил за интересную беседу - тут по ее лицу впервые проскользнуло что-то похожее на улыбку - и стал прощаться.
– Значит, больше у вас нет вопросов, - резюмировала она с видимым облегчением.
Наверно, это было сказано просто из вежливости, но я решил немедленно воспользоваться ее ошибкой.
– Ну, если вы не возражаете, - выпалил я, снова опускаясь в кресло, тогда еще один вопросик - последний. Можно?
Она посмотрела на меня так, что я сразу пожалел о своем шаге, но... и ей отступать было некуда. Поэтому она сухо сказала:
– Пожалуйста.
– Как вы сделались радиоастрономом?
Она даже рот приоткрыла:
– Простите, как я что?..
– Ну... Почему вы пошли именно в радиоастрономию. Понимаете, проблема выбора профессии. Между прочим, она очень интересует молодежь - наших молодых читателей.
– Ах, вот что... Выбор профессии...
– Она сделала длинную паузу, и я уже приготовился: сейчас выдаст мне, что я заслужил, и мы распростимся. Но она вдруг сказала задумчиво:
– Знаете, у меня это забавно получилось... Очень забавно... Если вспомнить...
– она сняла очки и прикрыла глаза.
– Я давно не вспоминала об этом, - добавила она совсем тихо, - и наверно, не вспомнила бы еще бог знает сколько времени. Работа сушит... Думаешь все об одном и том же. Словно шоры на мозгах. А ведь шоры эти мы сами на себя надеваем...
Она опять замолчала, а я боялся сказать что-нибудь. Боялся разорвать ниточку, которая между нами вдруг возникла. Скажу не то, что ей сейчас надо, она тряхнет головой, опомнится и объявит, что все это к делу не относится, и вообще - время дорого, в году всего 30 миллионов секунд, нельзя их тратить на пустяки.
Поэтому я сидел молча, вытаращив на нее глаза, и ждал... А она тоже молчала, глядя куда-то поверх моей головы, и глаза у нее словно бы оттаивали. Я даже удивился - какие у нее без очков красивые глаза большие, зеленые, глубокие,
– Так рассказать вам, как это получилось?
– вдруг спросила она, взглянув на меня как-то странно, не то с сомнением, не то с тревогой.
– К-конечно, - я опять извлек из кармана блокнот.
– Не пишите, - она махнула рукой.
– Вы и так не забудете... Это... это довольно странная история.
Она достала из ящика стола пачку сигарет, раскрыла и протянула мне.
– Спасибо, я не... того...
– А я вот часто, особенно если немного волнуюсь... Я всегда немного волнуюсь, когда вспоминаю об этом.
Она закурила, глубоко затянулась и снова устремила взгляд куда-то поверх моей головы.
– Ну так вот, - начала она, выпуская дым, - это все из-за него получилось... Я тогда девчонкой была. Только кончила школу, собиралась поступать в университет - на археологию. Я еще в седьмом классе решила, что буду археологом... Мы в то лето жили на даче за Гатчиной. Какие там леса!.. Я потом туда часто ездила... В молодости...
– она усмехнулась.
Я хотел сказать, что она и сейчас неплохо выглядит, но... как-то не решился. Не получаются у меня комплименты.
– Было это вечером, - продолжала она, снова затягиваясь, - солнце заходило. Мы сидели за ужином на веранде - мать, отец, Яков - мой старший брат и тетя Юлия - сестра мамы. Смотрим, а он через двор шагает к веранде, к нам. Именно шагает, припадая на одну ногу и даже не пытаясь взлететь.
– Кто?
– невольно вырвалось у меня.
– Боб... Я почему-то сразу так его окрестила. Мой Боб... Ох, извините, я ведь главного не сказала... Вон он там наверху под колпаком, - она вздохнула, - не он, конечно, а то, что от него осталось.
– Ворон?
– Да... А пришел он к нам тогда пешком, потому что стар стал, так стар, что уже ни летать, ни корм добывать не мог.
– И выбрал именно вас, вашу семью?
– Да... А из нас всех - меня. Может быть, потому, что я тогда сразу принялась его кормить. А вот тете Юлии он не понравился, и она тоже никогда не пользовалась его расположением. Вообще он оказался удивительно умным, я даже сказала бы, интеллигентным, и очень смелым. У нас был пес на даче - молодая немецкая овчарка Том - любопытный до настырности и еще глуповатый, как все молодые собаки. Он очень заинтересовался Бобом и сразу попытался завести с ним знакомство. Том, конечно, знал, что птиц трогать нельзя - тетя Юлия его в этом отношении уже воспитала. Он даже отворачивался, когда мимо него проходили куры. Но, во-первых, Боб не был похож на курицу, во-вторых, кур обычно гоняли с веранды, а этот черный незнакомец сидел теперь у всех на виду и не торопясь ужинал кашей, размоченной в молоке. Том, который приплелся с вечерней прогулки, сразу навострил уши и направился было к Бобу. На Тома прикрикнули. Он обиженно ушел в угол, прилег там и начал наблюдать за вороном. Боб продолжал неторопливо глотать кашу, не обращая на собаку никакого внимания. Тогда Том, косясь на нас, начал подползать к миске с кашей. Мы в это время все следили за Бобом и совсем забыли про Тома. А он вдруг оказался возле миски, привстал и зарычал тихонько, показывая Бобу зуб с одной стороны. Мама ахнула, но прежде чем кто-нибудь из нас успел отогнать собаку, Боб вопросительно глянул на нас, расправил крылья и предупреждающе каркнул. Негромко каркнул, но солидно.
– Смелый, черт!
– с уважением заметил мой отец.
Том немного отстранился, косясь на нас и не переставая рычать.
Все дело чуть не испортила тетя Юлия.
– А ты не каркай, - сердито сказала она ворону, - еще накаркаешь чего-нибудь.
Том, наверно, расценил эту реплику как поддержку. Он ринулся было в атаку на ворона, но успел только опрокинуть миску с кашей. Боб, не отступив ни на шаг, снова взмахнул крыльями, угрожающе разинул свой большой клюв и не каркнул, нет... он зашипел на Тома, зашипел, как большой рассерженный кот. Том сначала замер на месте, а потом стал отступать, пятясь и на всякий случай прикрывая нос лапкой. Помню, я даже зааплодировала Бобу. А Боб поглядел недовольно на разбрызганную кашу и принялся осторожно собирать ее клювом с пола.