Васеха

Зовут ее Васеха. Работает в зверосовхозе. Совхоз воспитывает лисиц, соболей, куниц, норок.

Васеха в самом дорогом секторе: соболей. Соболь подвижный, сильный, капризный и хищный зверек. Меньше кошки, но необычайно силен. Когда его лечат или исследуют,

то держать его приходится двум людям, в то время как большую лисицу держит один. Подвижность его исключительна: он мечется по клетке безостановочно.

У Васехи круглое, милое, женственное лицо. С соболями она возится шесть лет. На ее лице отражается малейшее состояние ее питомцев. Если заболевает соболенок, по милому лицу ее катятся слезы. Она не может сдержать их.

— Во-первых, — говорит она, наивно выпячивая полные губы, — валюта, а во-вторых, жалко соболенка, ведь он же махонький, а у него кровь горлом идет…

Соболенок, несмотря на то, что он «махонький», бросается на людей. Васеха же входит в клетку, стоит в ней и голосом, замечательным по простодушию и нежности, зовет:

— Тридцатый, иди ко мне… иди же, маленький… ну, иди сюда… Ну иди сюда, тридцатый… не хочешь?.. Ну, не хочешь, я уйду тогда…

Но соболенок хочет. Перед такой настоящей теплотой и нежностью не может устоять и дикий зверек… Соболенок, известный под именем «тридцатый», который мчится по веткам поставленного в клетке деревца, по веткам, насквозь протертым его быстрыми, крепкими ногами, постепенно замедляет движение, приближается к Васехе, наклоняется над

ее головой, свешивает мордочку, обнюхивает ее золотистые волосы, осторожно ставит на них лапку, потом другую и доверчиво соскакивает к ней на широкое теплое плечо.

— Ну вот так… Сиди, сиди, тридцатый… Сиди, маленький…

— Прекрасная работница, — говорят про Васеху. — Любит свою работу, и вот как к ней звери относятся.

Много забот требует этот маленький капризный зверек. И какой требует охраны! Бывает, что в далекий совхоз, расположенный в лесу, проникают и разбрасывают по клеткам отраву. Это делают иностранные конкуренты советского экспорта, классовые враги, вредители. Правда, им редко удается причинить вред, но, когда Васеха думает о них, ее круглое милое лицо делается решительным и твердым. Она опять обходит своих соболят, говорит с каждым, проверяет состояние каждого и уходит домой, чтобы с рассветом опять вернуться к ним. Она их любит, бережет, привыкла к ним и смущенно прикрывает свою привязанность странновато звучащим на ее полных добрых губах словом «валюта».

1934

[1]