В диких условиях

В апреле 1992 года юноша из обеспеченной семьи с Восточного побережья добрался автостопом до Аляски и в одиночку ушел в дикую местность к северу от горы МакКинли. Четыре месяца спустя его разложившееся тело было найдено охотниками на лосей.

Вскоре после того, как был обнаружен труп, редактор журнала «Аутсайд» [1] попросил меня подготовить материалы о загадочных обстоятельствах смерти этого парня. Выяснилось, что его звали Кристофер Джонсон МакКэндлесс. Он вырос в престижном пригородном районе Вашингтона, отлично учился и был блестящим спортсменом.

Летом 1990 года, окончив с отличием Университет Эмори, МакКэндлесс исчез. Он изменил имя, отдал все свои сбережения в размере двадцати четырех тысяч долларов на благотворительность, бросил автомобиль и почти все имевшееся при нем имущество и сжег наличные из своего бумажника. А затем он изобрел для себя новую жизнь на самых отдаленных рубежах нашего общества, путешествуя по Северной Америке в поисках первозданного, трансцендентного [2] опыта. Его семья не знала где он и что с ним сталось до тех пор, пока его останки не были обнаружены на Аляске.

Работая в напряженном графике, я написал статью размером в девять тысяч слов, которая была опубликована в январе 1993 года, но мое восхищение МакКэндлессом не ослабевало и спустя долгое время после того, как этот номер журнала «Аутсайд» в киосках сменили новые репортерские труды. Меня преследовали подробности гибели юноши и смутные, тревожные параллели между событиями его и моей собственной жизни. Не в силах расстаться с МакКэндлессом, я провел более года, прослеживая извилистый путь, приведший его к смерти в таежной глуши Аляски, и выискивая подробности его странствий с интересом, граничащим с одержимостью. В попытке понять МакКэндлесса, я с неизбежностью должен был затронуть куда более широкие темы — власть дикой природы над воображением американцев, притягательность экстремальных приключений для молодых людей определенного склада ума, запутанные, напряженные узы между отцами и детьми. В результате этих петляющих расследований появилась книга, которую вы сейчас читаете.

Я не претендую на роль объективного биографа: странная история МакКэндлесса стала для меня глубоко личной, что сделало невозможным беспристрастное описание трагедии. Тем не менее, в большинстве эпизодов я пытался — и, думаю, преуспел — по возможности уменьшить присутствие автора. Хочу предупредить читателя, что я периодически прерываю повествование истории МакКэндлесса описанием фрагментов моей собственной юности. Я делаю это в надежде, что мой собственный опыт в какой-то мере прольет свет на загадку Криса МакКэндлесса.

Он был в высшей степени тонко чувствующим молодым человеком, с так плохо сочетающимся с современной жизнью непреклонным идеализмом в чертах характера. Увлеченный книгами Льва Толстого, МакКэндлесс в особенности восхищался тем, что великий писатель отказался от богатой и привилегированной жизни ради блужданий среди обездоленных. В колледже МакКэндлесс подражал аскетизму и нравственной твердости Толстого до такой степени, что это сперва изумляло, а затем и стало беспокоить его близких. Когда юноша отправился в дебри Аляски, у него не было иллюзий, что его ждут кисельные реки и молочные берега. Опасности, бедствия, толстовское самоотречение — именно они были его целью. И он их обрел, в избытке.

Б'oльшую часть шестнадцатинедельных испытаний МакКэндлесс встретил вполне достойно. В самом деле, если бы не пара малозначительных промашек, он мог покинуть леса в августе 1992 года так же неприметно, как вошел в них в апреле. Вместо этого его невинные ошибки оказались критическими и необратимыми, его имя запестрело в заголовках бульварных газет, а растерянным родителям осталось только

Неожиданно много людей было потрясено рассказом о жизни и смерти Криса МакКэндлесса. За месяцы, последовавшие за публикацией в «Аутсайд», он получил больше откликов, чем любая другая статья в истории журнала. Эти письма, как и следовало ожидать, отражали полярные точки зрения: одни читатели восхищались храбростью и благородными идеалами юноши, другие клеймили беспечного идиота, неудачника и нарцисса, погибшего из-за глупой самонадеянности, и не заслуживающего поднятой вокруг него шумихи. Мою точку зрения вы поймете достаточно скоро, а собственную вам предстоит сформировать самим.

Джон Кракауэр

Сиэтл

Апрель 1995 г.

Джим Голлиен отъехал от Фербэнкса уже на шесть с лишним километров, когда он заметил в снегу у дороги дрожащего в сером рассвете Аляски автостопщика с высоко поднятым большим пальцем. Он не выглядел особенно взрослым — восемнадцать, максимум девятнадцать лет. Из рюкзака юноши выглядывало ружье, но вид его был вполне дружелюбным. Стопщик с полуавтоматическим Ремингтоном едва ли может удивить водителей сорок девятого штата. Голлиен остановил грузовик на обочине и сказал пацану, чтобы тот забирался внутрь.

Автостопщик перекинул свой мешок в кузов Форда и представился Алексом.

«Алекс?» — подкинул приманку Голлиен, пытаясь выудить фамилию.

«Просто Алекс», — ответил юноша, намеренно игнорируя наживку. Ростом метр семьдесят или метр семьдесят два сантиметра, жилистый. Он сказал, что ему двадцать четыре года и он из Южной Дакоты. Объяснил, что хочет доехать до границы Национального Парка Денали, где собирается уйти глубоко в дикую местность и «пожить несколько месяцев вдалеке от большой земли».

Голлиен, принадлежавший к союзу электриков [3] , держал путь в Анкоридж, что в 386 километрах от Денали по шоссе Джорджа Паркса. Он сказал Алексу, что может высадить его, где тот пожелает. Рюкзак Алекса весил на вид килограмм десять-двенадцать, что удивило Голлиена. Будучи опытным охотником и лесорубом, он знал, что это — невероятно легкая экипировка для того, чтобы находиться в столь отдаленном районе, в особенности ранней весной. «У него даже и близко не было запасов еды и амуниции, которых можно ожидать у парня, отправляющегося в подобное путешествие», — вспоминает Голлиен.