Там, за синими морями…

Елена Кондаурова

Там, за синими морями…

Пролог.

На закате, когда последние лучи солнца покрасили изысканный кружевной фасад белого Храма в нежно-розовый цвет, по его открытой веранде, украшенной множеством резных колонн из белого камня, торопливо шла девушка. Зябко кутаясь от влажного прохладного ветра в белый плащ, она низко надвинула на лицо капюшон, как будто опасалась быть узнанной, и ее быстрые шаги раздавались в тишине четким ритмичным перестуком. Дома ее звали Ирина, Ирка, Иринка, но здесь ее имя плохо согласовывалось с местными традициями и еще хуже с произношением, и ее называли то Ир-рха, то Ир-рхинэй, к чему она уже давно привыкла и не пыталась изменить.

За пять лет еще и не к такому привыкнешь, а сегодня исполнялось ровно пять лет с тех пор, как она появилась в этом храме.

Юбилей!
– Горько усмехнулась она про себя.
– Надо будет зайти к Айе, что ли… отметить как-нибудь! Хотя отмечать не слишком хотелось. Ее учитель Кибук выжал из нее сегодня все, что было, отпустив только тогда, когда понял, что она уже ни на что не годна. Впрочем, вчера он сделал то же самое. И позавчера тоже. Ир-рха решила, что не позволит никому испортить себе праздник, и повернула налево, туда, где за поворотом среди многих других была келья Айи.

Уже подходя к нужному коридору, она поняла, что никакого праздника сегодня не получится. Дверь в келью Айи была распахнута, а вокруг толпились жрецы и рыцари-храмовники. Ир-рха проскользнула между ними, награждая недовольных ее вторжением испепеляющими взглядами. От нее привычно шарахнулись, не желая связываться, и она застала как раз тот момент, когда учитель Айи поднялся над ее распростертым на полу окровавленным телом и сказал:

– Все.

Все - это значило все. Нет больше веселой хохотушки Айи, лучшей подруги за последние пять лет. Это значило, что не с кем будет праздновать этот дурацкий юбилей, не к кому будет прийти пожаловаться на последнюю сволочь Кибука.

Ир-рха мертвым, остановившимся взглядом смотрела, как то, что осталось от ее подруги, небрежно укладывают на носилки и стыдливо прикрывают белой простыней.

Это - все.

Она оторвала глаза от простыни и тупо обвела ими комнату Айи. О, боже, крови-то сколько!

Способность слышать она обрела только через несколько минут, и в ее уши сразу влился начальственный голос учителя Айи, отчитывавший заляпанного кровью рыцаря-храмовника, с высокомерным видом прислонившегося к стене.

– А вам за эту выходку я назначаю две недели карцера и месяц внеочередных дежурств! Чтобы в другой раз неповадно было! Чем вы компенсируете мне потерю ученицы, жалкий солдафон?!

Что?!!

За жизнь Айи - две недели карцера???

Наверное, в другой ситуации, она расхохоталась бы над ее абсурдностью. Но только не теперь. Не теперь, когда не стало Айи, не теперь, когда за ее жизнь назначили смехотворно малую цену, не теперь, когда самой Ир-рхе вспомнились все обиды и унижения, пережитые ею за последние пять лет. Не вполне осознавая, что она делает, Ир-рха открыла рот и закричала. Закричала так, что от звуковой волны попадали стоявшие вокруг люди, зажимая ладонями свои несчастные уши. А потом здание храма вздрогнуло, и стена, на которую опирался окровавленный убийца Айи, съехала со своего места и с треском впечаталась в противоположную стенку, всей своей тяжестью придавив несчастного рыцаря. Крик Ир-рхи не замолкал, и по храму пробежала дрожь, в которой все, кто в нем находился, ощутили агонию умирающего живого существа. Страх подстегнул кого-то из жрецов, стоявших позади кричащей девчонки, и ей попросту отключили сознание, прекращая все это безумие.

А где-то через час, на совете мудрейших и светлейших разразился грандиозный скандал. Козлом отпущения на нем выступал никто иной, как учитель вышедшей из-под контроля ученицы Кибук. Которому все мудрейшие и светлейшие казались сейчас похожими на взбесившихся и окруживших его со всех сторон собак.

– Как вы

могли такое допустить?
– Нападали они на него.
– Вы же не могли забыть пророчество! Между прочим, его написала ваша собственная сестра!

Он защищался изо всех сил.

– Но откуда я мог знать?

– Вы должны были предполагать такую возможность! Почему вы не проверили ее?

– Я ее проверял!! Не было никаких намеков на то, что это - она!

– Да-а?!! А вы вообще читали пророчество? Белая дева, прекрасная видом…

– Да не была она прекрасной видом, когда я ее сюда приволок! Она была обычной замухрышкой, я сам ее сделал "белой девой"!

– Ах, вы еще и сами это сделали!! Да как вы могли!!!…

После этого Кибук подумал, что его разорвут на куски. В принципе, он их не осуждал. Кому охота становиться обычным смертным? Ему и самому неохота. Наконец, кто-то из сохранивших остатки здравомыслия сказал:

– А что, если?… - И, когда все замолчали, продолжил: - А что, если мы сотрем у нее память? И отправим на материк? А?

Все задумались.

– Да, пожалуй, ведь договориться с ней нереально, думаю, с этим никто не будет спорить, а убить ее мы не можем…

– Для нас спокойнее было бы, если бы она жила, а то, мало ли…

– А если на материке ее убьют, мы здесь будем не при чем, и ни храм, ни источник не пострадают…

– Главное, чтобы она не колдовала…

– Господин Кибук!!!
– Ну, этого следовало ожидать!
– Мы поручаем это дело вам! Вы заварили эту кашу, вы ее и расхлебывайте!

Кибук поклонился, вышел из зала совета и отправился к себе. Вот так и происходит крушение всех надежд! Мало того, что он теряет свою самую лучшую, самую способную ученицу, так она еще и оказывается тем самым кошмаром для его родного храма, пришествие которого предсказала еще полторы тысячи лет назад его родная сестра Селия. Вот стерва, не могла выдумать предсказание попроще! Нет, она, как в насмешку, сделала в нем вилку! Либо эта белая дева разрушит храм, либо, если ее убьют, храм рухнет сам. Вместе с источником. Широко шагая по той самой веранде, где недавно прошла его ученица, Кибук с самым издевательским выражением, на которое был способен, сквозь зубы бормотал самому себе вслух строчки, известные в храме даже последнему послушнику:

Белая дева, прекрасная видом, (Замухрышка, и больше никто!)

Рожденная звездами чуждого мира, (Грязная пародия на мир!)

Силу получит от нашей богини -

Пусть светлый источник трепещет отныне! (Да как у Селии язык повернулся, сказать такое про светлый источник!)

Богиня судила ей путь - разрушенье!

Но, если кому не по нраву решенье,

То смерть белой девы им не поможет!

Вернее в сто раз она храм уничтожит! (И что с ней теперь прикажете делать?)

Все зло и порок она смоет с земли

Где, волей богини, жизнь сохранит! (Хранительница нашлась, тоже мне!)

Глава 1.

В то раннее утро, совершенно обычное солнечное утро ранней осени, Таш собрался идти на рынок. Он хотел присмотреть себе новую лошадь. Его старый конь - верный товарищ на протяжении нескольких лет, и так уже основательно сдавший за последние полгода, недавно захромал. Знахарь по всем лошадиным болезням, старый Аскел, сказал, что может вылечить коня от всех болезней, кроме старости. А от старости, как известно, даже боги вылечить не смогут. И Таш, полгода старательно закрывавший на это глаза, с тяжелым сердцем признал, что его конь, столько раз спасавший ему жизнь, служить ему более не сможет. Он понимал, что подобная сентиментальность не для изгоя, что тупому извергу не должно быть даже известно такое заумное слово, но на сердце от этого понимания легче не становилось.