Полвека на флоте (со страницами)
Шрифт:
ОТ АВТОРА
Полвека своей жизни я отдал родному флоту. И теперь взялся за перо, чтобы рассказать о событиях, которые и нам самим сегодня кажутся легендой.
Мы жили в суровое и вместе с тем в светлое, романтическое время, которое навечно вошло в историю и о котором всегда должны помнить грядущие поколения.
Автор
КРАСНЫЕ
Братишка с шумом влетел в комнату.
— Юрка, бежим на Неву, там кораблей видимо-невидимо!
Не поверил я брату. С какой стати кораблям зимой заходить в Неву? Но все же поспешил к реке. Все, что касалось флота, мне было близко. С детства я породнился с морем. Пяти лет уже плавал на рыбачьих лодках, а чуть подрос, увлекся парусом. Дай мне волю, дневал и ночевал бы на яхтах. Владельцы их — сынки питерских богатеев — охотно брали бесплатного матроса на свои роскошные суда. А потом отец, собрав сбережения, купил маленькую яхту. Он тоже пристрастился к парусному спорту, хотя профессия у него была отнюдь не морская. Отец был актером. Его все уважали не только за талант, но и за широту взглядов, за демократический дух. Еще учась в театральном училище, он сблизился с передовой рабочей молодежью. В ту пору в Петрограде за Невской заставой М. И. Калинин и Н. К. Крупская организовали революционные кружки и школы для рабочих. Под руководством социал-демократов создавались любительские драматические коллективы, которые ставили прогрессивные спектакли. Отец принимал в этом самое деятельное участие.
Сразу же после победы Октября Коммунистическая партия стала уделять много внимания развитию кино, которое В. И. Ленин считал важнейшим из искусств. Анатолий Васильевич Луначарский пригласил к себе моего отца и поручил ему постановку первых советских фильмов. Отец счел это за большую честь. Его картины одна за другой выходили на экран и пользовались успехом. Н. К. Крупская вспоминает, как больному В. И. Ле-
[5]
нину в Горках показали картину «Чудотворец», поставленную режиссером А. П. Пантелеевым. «Картина определенно понравилась ему" [1] , — отмечала Надежда Константиновна. За успехи в области киноискусства отец был удостоен почетного звания Героя Труда, и М. И. Калинин собственноручно вручил ему грамоту ВЦИК.
1
Из истории «Ленфильма», 1968, стр. 76.
Отца знали и любили военные моряки, у нас было много знакомых среди морских офицеров. Это открыло мне доступ на корабли, и многие из них я облазал, как говорится, от киля до клотика. Заветной мечтой моей стала морская служба. Вот почему всякое событие на флоте меня кровно интересовало.
…Изо всех сил крутил я педали велосипеда. Пролетел Дворцовую площадь. Вот и набережная. Правду сказал братишка. На Неве тесно от кораблей. Миноносцы, сторожевики, подводные лодки и многие другие корабли стояли, прижавшись бортами друг к другу.
А вот и миноносец «Меткий». Его сразу узнаешь. Четыре тоненькие трубы — две сразу за мостиком, а две — на корме. Корпус закругленный, сигарообразный, как у подводной лодки, а плоская деревянная палуба возвышается над ним на особых кронштейнах. Такие корабли у нас называли «французами» — их строили во Франции.
Вахтенный у трапа пропускает меня как своего. Разыскиваю инженер-механика М. Г. Чесновского. Недавний студент Технологического института, он незадолго до революции был призван на военную службу, окончил школу прапорщиков флота. В дни вооруженного восстания Чесновский встал на сторону революции и своим примером увлек многих офицеров корабля. Михаил Герасимович намного старше меня, но мы с ним давние друзья: вместе плавали на яхтах.
Засыпаю его вопросами.
Он объясняет, что над важнейшими базами Балтийского
[6]
Задача усложнялась тем, что многие корабли в это время ремонтировались, стояли с разобранными механизмами.
— Мы тоже находились на ремонте, — говорит Чесновский. — По призыву судового комитета матросы работали дни и ночи, чтобы собрать машины и дать кораблю ход. А у нас, как и везде сейчас на флоте, людей не хватает — ушли на сушу сражаться с беляками. Каждому пришлось работать за троих. На переходе было трудно, корпус изрядно побили о льдины. Но, как видишь, дошли.
Я узнал, что, покидая Гельсингфорс, моряки постарались захватить с собой побольше флотского имущества — оно пригодится Советской республике. Погрузили на корабли и запасы продовольствия, хранившиеся на флотских складах.
— У вас в Питере, наверное, голодно? Я вздохнул. Да, нелегко сейчас питерцам. Хлеба получаем фунт на всю семью, и то не каждый день.
— Идем, пообедаешь с нами.
В кают-компании молодые командиры с восхищением заговорили о бывших офицерах царского флота, которые теперь всем сердцем служат трудовому народу. Это их мастерство и энергия в решающей мере обеспечили успех Ледового похода. Я услышал имена Ю. Ф. Ралля, Г. А. Степанова, Л. М. Галлера.
Как и по всей стране, на флоте рушилось старое и создавалось новое. Ушли в прошлое бесправие матроса, мордобой, унижения. Мои флотские друзья с гордостью называли себя красными военморами, с жаром боролись с анархиствующими элементами, отрицавшими всякую дисциплину и порядок.
Шел март 1918 года. Советская республика, голодная, истерзанная, сражалась в кольце врагов. Ей пришлось пойти на унизительный Брестский мир, лишь бы получить хоть какую-нибудь передышку. Наглела недобитая контрреволюция.
Питер бурлил митингами. На площадях и набережных толпы людей слушали ораторов. А многолюднее всего было Марсово поле. Здесь стояли наспех сколоченные трибуны, с которых произносили речи представители разных партий.
[7]
В гимназии занятий не было, и я целыми днями толкался в людском море, слушал ораторов, пытаясь понять, что к чему.
Нынешнее молодое поколение не знает, что такое контра. А мы видели ее своими глазами. Эти типы ходили по улицам и агитировали за свержение Советской власти. Город кишел врагами — явными и тайными. На Марсовом поле часто выступал эсер — в измятом костюме, небритый, с лохматой головой и в пенсне на черном шнурке. Он кричал, размахивал кулаками, сыпал ругательства в адрес Ленина. Немного сдержаннее, но в том же духе разглагольствовали меньшевики. После них на трибуне появлялся элегантный господин — золотые очки на носу и красный шелковый бант на груди; речь у нею вкрадчивая, изысканно-стройная, без единого грубого слова, а суть та же — ненависть к большевикам, к народу и призыв вернуться к старым порядкам, к прежним хозяевам. Расталкивая всех, на трибуну выскакивал растрепанный верзила и начинал вопить на всю площадь, неистово колотя себя в грудь. Это анархист. Всерьез его никто не принимал.
А вот говорит мастеровой в темно-синей рубашке, подпоясанной ремнем. Речь его простая, не совсем складная, но толпа слушает с глубоким вниманием. Так слушают только правду. Какие-то истеричные юнцы пытаются перебить его. Толпа накидывается на них, и те исчезают. Это выступает рабочий-большевик. Он говорит о Ленине, о революции, о новой жизни, о трудностях на пути победившего народа.
По ночам, ворочаясь на койке, я старался припомнить все, что услышал на Марсовом поле. В политике я тогда смыслил мало, и все-таки слова большевиков были мне ближе всего. Когда я слышал, что вся земля должна принадлежать крестьянам, а фабрики и заводы — рабочим, я вместе со всей толпой кричал: