Печаль Алконоста

 – Человечество живёт под мечом Армагеддона. Все знают, что наступит конец жизни и будет что-то иное, куда никак не хочется уходить... Теперь уже известно мрачное предсказание толтеков, указывающее конкретную дату – двенадцатое число двенадцатого месяца две тысячи двенадцатого года. Якобы, все пророчества известных провидцев также падают на этот день...

 Кое-кто из дальних рядов стали прислушиваться. Яня и Ядя округлили глаза и смотрели на Авенира Григорьевича в четыре блюдца. А он, совсем не чувствуя той самой меры, когда что можно говорить, а чего нельзя, продолжал:

 – Как тут не впасть в уныние! Хотя это страшный грех, по Библии, который только усугубит положение. Не будем грешить и присоединяться к паникёрам, а попробуем порассуждать на трезвую голову, присовокупив сюда элементы сарказма, или, если хотите, ехидства, свойственного каждому здравомыслящему...

 Петрушевский подошёл к доске и мелом начертал: 12.12.2012.

 Затем, попытался вытереть пальцы сухой, сплошь запудренной мелом, губкой, к которой не прикасалась ничья рука с самого первого сентября, но только ещё больше испачкался. Недовольно поморщившись, Авенир Григорьевич достал белый в неприметную серенькую клетку носовой платок, аккуратно обтёр пальцы, и, вдохнул побольше воздуха.

 – Отчего же цифирь такая: один, два, один, два, два, ноль, один, два? Если обратиться к магии чисел, то здесь никак не находим мы то злополучное апокалиптическое число – три шестёрки. А само число зверя, как ни складывай, как ни раскладывай, а получаем девять... В свою очередь, указанная толтеками дата, всего-навсего образует двойку..

 – Простите, профессор!.. – рука взметнулась почти с заднего ряда.

 – Ну, что там ещё?..

 Петрушевский посмотрел на того, кто нарушил начало его лекции. Рассуждения хороши без помех...

 – Я не понимаю, как у вас такие числа получаются... – Иван-Царевич глупо улыбался...

 – Царёв, неужели вам трудно сосчитать? Всё сложите и получите.

 – Я так и делаю, но у меня 18 и 11...

 – Когда вы все эти цифры сложите, то получится то, что я вам сегодня поставлю, – пригрозил Петрушевский.

 – Одиннадцать? – удивился Царёв.

 – Два, сударь, два. Не мешайте!

 На Царевича зашикали, а Яня и Ядя, две сестры из Белоруссии хором сказали:

 – Ваня, не мешай, беры счоты...

 Весь курс грохнул гомерическим хохотом. Полесский говорок сестёр Янины и Ядвиги Жебурдёнок всегда вызывал улыбку, а тут на лекции любому поводу рады, чтобы развлечься. «Пара» была первой, многие ещё не совсем проснулись, и мало кто желал вникать в суть сказанного.

 – А кто такие

толтеки? – теперь вопрос задала Серая Мышка.

 – Толтеки жили перед ацтеками. Разница в том, что ацтеки более суровые, и я бы сказал, злее, толтеков. У толтеков было полно дружелюбия, и они мало воевали. Но, однако же, это они предрекли конец света на две тысячи двенадцатый год...

 Кто-то выкрикнул, будто призывал забыть проблему и не упоминать больше:

 – Ещё не скоро...

 – Это неправильно, – в первом ряду поднялся Володя Горбунов. – Запись неправильная, надо писать три раза по двенадцать...

 Он вышел к доске и сделал новую запись под строкой, написанной Петрушевским: 12.12.12.

 – Вот они три шестёрки, помноженные на два, это скрытое число зверя... Удвоенное...

 – Ценю вашу эрудицию, коллега, – с долей ехидства сказал Петрушевский, – но, согласитесь, что в одна тысяча двенадцатом году был такой же расклад цифири. И в три тысячи двенадцатом, тоже можно записать три раза по двенадцать... И что же?..

 Володя сел на место. Остальные заинтересованно молчали. Вся лекция Петрушевского была завязана на этом конце света, и он отступиться не мог.

 – Так вот, если привлечь магию числа, то кроме указанных цифр, тут мы ничего не находим. Прибавьте к этому, что сейчас мы живём на пороге третьего миллениума, а китайцы уже в седьмом. Разница на четыре тысячи лет. Возьмите иные типы летосчисления, тогда вообще получается непонятно что, и магического рокового числа мы не найдём...

 Профессор окинул победным взглядом аудиторию и отметил, что девяносто процентов студентов слушают, затаив дыхание. Ага! Тут-то их и надо брать, ещё тёпленькими. И довольный профессор-ветеран университета Авенир Григорьевич Петрушевский, почти торжествуя, приступил к самому неинтересному:

 – Поскольку конца света не предвидится, то для того, чтобы не считать на «счотах», будем грызть гранит науки. И тема сегодня у нас «Идеологические войны в пропаганде»...

 – Профессор, вы нам о конце света обещали рассказать, – напомнила Серая Мышка.

 – Москвина! Если вы упорно будете настаивать, мы не успеем с пропагандой разобраться.

 – Да какая там пропаганда, если наши внуки не успеют вырасти...

 ...Рина Москвина, прозываемая Серой Мышкой за невыдающиеся свои внешние данные, была настроена на разговор, далёкий от темы лекции. Да и самому Петрушевскому не очень хотелось говорить об идеологии, пропаганде и противостоянии миров. Как это всё обыденно, пресно и давно навязло в зубах! Он, конечно, понимал, что без этого Система не может жить, и хотелось доступно, по-новому объяснить это молодым людям, только терминология была утверждена циркулярами, и никто не имел права нарушать Порядок...

 – С чего-то эти... толтеки взяли такую дату?..

 Серая Мышка не то утверждала, не то спрашивала Петрушевского.

 – Если не магия цифр, тогда что? – опять подал голос Иван Царёв.

 Петрушевский часто видел их вместе: Серую Мышку и Ивана-Царевича. То они в буфете, то в читалке, то у памятника Ломоносову друг друга ждут. Но Петрушевскому нет дела, с кем его студенты строят свои отношения, он даже и отвлекаться на это не желает, и только хорошая зрительная память, словно прожектором, высвечивает их образы из общей массы.