Новый Мир ( № 8 2011)

Олеся Николаева

Николаева Олеся Александровна родилась в Москве. Окончила Литературный институт им. А. М. Горького. Поэт,

прозаик, эссеист; лауреат премий Бориса Пастернака (2002), “Anthologia” (2004) и “Поэт” (2006). Постоянный автор “Нового мира”. Живет в Переделкине.

РОЗА И АСКЕЗА

* *

*

Тугой ошейник из железа.

Шипы кровавые остры.

Всё так, ведь роза и аскеза —

у нас две сводные сестры.

Великопостного наркоза

вкусив, мутнеет голова.

Но роза алая, но роза

в своей реальности трезва.

Когда ж соблазна и надреза

и тли — угроз невпроворот,

одна аскеза, лишь аскеза

издержки на себя берёт.

…Так всем дадут: ханже — навозу,

новоначальному — страду,

а постнику подарят розу,

а оглашенному — звезду.

 

Баллада

Школьницей, девицей, птицей нездешнею,

Как ты сияла улыбкой безгрешною! —

Так и осталась в том давнем году —

Белою лилией в чёрном саду.

Что же потом с тобой сделалось? — ржавая

Музыка эта, ухмылка лукавая…

Так и порхала у всех на виду

Чёрною бабочкой в белом саду.

Ты ли сама или время проклятое?

Тучная, траченая и помятая,

Встала и загородила звезду

Ягодой волчьею в чёрном саду…

Так увядает и никнет несчастная

Грешная плоть, небесам не причастная,

Чая очнуться и грезя в бреду

Белою лилией в белом саду.

Так — неопознанную, безымянную

Похоронили с рогожею рваною,

Перекрестили

тайком на ходу…

Что-то да вырастет снова в саду.

 

* *

*

Столько разных нитей у меня,

ни средь ночи, ни средь бела дня

не распутать шерсти, льна и шёлка,

ткани не соткать из мулине:

значит, мне кафтан не сшить и не

оседлать в нем сказочного волка!

А иные — встанут у реки

да свои завяжут узелки,

грузики там, коробки с червями.

И давай, давай себе удить…

Старики к ним станут подходить

и качать седыми головами.

А иным — и это все лузгой

видится: день прожит — и долой!

Сутки прочь — и кончено! И баста!

С дирижабля скинут весь балласт.

“Все пройдет”, — сказал Экклезиаст.

Даже и слова Экклезиаста.

 

Маски

 

1

На личико ты маску надевала,

к лопаткам ладила лебяжьих два крыла.

Но пух осыпался, постромка резать стала…

А маска — маска приросла!

А ведь кричали: “Ангел!”, “Коломбина!” —

поклонники — им не было числа.

Так что ж теперь от них — ни знака, ни помина…

А маска — приросла!

Лежат, никчёмные, пред бутафорской дверью

без ботала — колокола,

снегурка без руки. И разметались перья…

А маска — приросла…

Куклёнок без лица и часики без стрелки,

свеча без фитиля, без света зеркала.

И некто в маске здесь всё трогает безделки,

а маска — приросла.

Всё гладит, всё глядит на чашечку-сиротку,

кольцо без камушка и на ларец без дна.

И вроде там слеза бежит по подбородку…

Но маска благосклонно-холодна.