Шрифт:
Голые холмы мрачно нависли над городом. Был ранний вечер, и ветер вяло пробирался по обширным пустырям. Где-то во тьме застрекотал сверчок, за ним другой. По длинным извилистым улочкам стали загораться фонари, подобные тусклым колдовским огням. Они заливали декоративные фасады волшебным светом, наполняли пустые окна и пыльные безмолвные комнаты. Вывеска над лавкой раскачивалась взад-вперед, жалобно поскрипывая. По улице поплыла еле слышная музыка. Мужской смех ракетой взлетел вверх, радостный и громогласный.
На тротуар,
— Кен! — позвала она. — Сюда, Кен!
Вдали из-под аркады появился мужчина. Худощавый и гибкий, при ходьбе он раскачивался, как боксер.
— Лорна! Мы живы, а их нет! Ее смех так и заструился к нему:
— Конечно! Ведь это здорово! Размашистыми шагами он подошел к ней.
— А где Мюррей? И Луиза?
— Здесь!
— Здесь!
Перед их глазами тут же возник коренастый мужчина, смеющийся и румяный, а затем и женщина в переливающемся небесно-голубом платье. Они встретились в середине длинной улицы, мужчины обменялись рукопожатиями и похлопали друг друга по плечу, а женщины обнялись.
— Мы живы, а захватчиков нет!
— Они отчалили — обратно к Арктуру!
— Забыли про нас!
— Мы живы!
В фиолетовом свете их лица сияли торжеством — блестели глаза и сверкали зубы. Женщина по имени Луиза тряхнула темными волосами, а ноги ее заплясали под музыку.
— Вот здорово… не могу стоять на месте… я должна танцевать!
Она схватила за руки Мюррея и затянула его в искрометную польку — круг за крутом под музыку, а двое других хохотали и под конец завопили в один голос:
— Ох, Мюррей… Посмотрел бы ты на себя!
— Ни разу, — выдохнул коренастый, вытирая лицо пестрым платком, — ни разу в жизни я так не плясал!
Все вдруг умолкли; музыка утонула в безмолвии, и лишь неторопливый ветер одиноко бродил по улицам.
— Вперед! — воскликнул Мюррей. — В эту ночь мы должны веселиться — у нас есть куда пойти и есть чем заняться, друзья мои!
Огонь фонтаном хлестал из шпиля церкви, алые искры разносились по ветру. Каждый залитый светом карниз извивался, точно голубой червь. Римские свечи с шелестом поднимались над городом. В воздух взлетали ракеты — чтобы взорваться среди безмолвных звезд, падая и пропадая в небе.
— К сторожевой башне! — крикнула Лорна.
— Между прочим, и в винный погребок! — подхватил Мюррей. Смех полетел вдаль по тихому городку.
Они взобрались к лязгающему подъемнику внизу лестницы.
— Я был величайшим в мире ученым, — заявил Мюррей, глядя поверх крыш.
— А я — величайшей певицей, — сказала Лорна.
— А я — лучшим боксером.
— А я — самой дорогой шлюхой.
— И вот мы четверо… — начал Мюррей, и безмолвие окутало их. Окружавшая весь город пустыня была мрачна и безлюдна.
— За
— За нас! — И они выпили, стоя высоко над крышами, а угрюмый ветер ворошил их волосы.
— Почему именно мы, четверо? — шепотом спросила Лорна у Кена. — Похоже…
— Мы старые друзья, — ответил он. — А кто еще? Можешь ты представить себе мир без старины Мюррея или Лу?
Она коснулась его волос.
— Я всегда любила тебя. Правда.
— Знаю, что любила. Теперь знаю, Лорна. И это здорово. Я хочу сказать — теперь это и в самом деле здорово, потому что мы живы! Слышишь? Эй, вы, звезды! А вы слышите? Мы живы!
Эхо торопливо понеслось над безмолвными крышами и замерло где-то на краю пустыни.
— Четверо из многих миллиардов, — подойдя ближе, сказал Мюррей. — Мы последние.
— Лучше об этом не говорить, — заметила Луиза.
— Но мы же видели, как корабли захватчиков плыли по небу, пылая и пылая… ряд за рядом — будто им больше ничего не оставалось, как только плыть и гореть. Больше никто не смог бы выжить.
— Ну ладно, — согласилась Луиза, глаза ее заблестели, — четверых ведь достаточно, правда?
— Дорогая… — поворачиваясь к ней, произнес Мюррей.
— Теперь давайте танцевать, а потом — петь! — закричала Лорна.
Музыка играла вовсю, а огни над башней взлетали вверх, подобно разбивающимся о скалы гребням призрачных волн.
Над пустынной землей еще громче звенел смех, а не знавшие устали тела закружились в танце. Большими глотками они пили красное вино и не пьянели; пели и даже не останавливались, чтобы глотнуть воздух. Ночь умирала, исчезая за горами; на востоке уже появился самый краешек рассвета.
Музыка прекратилась, и только далекие сверчки стрекотали во тьме.
— Я замерзла, — пожаловалась Лорна, — здесь очень холодно. Давайте спустимся.
— Четверо из миллиардов, — бормотал Мюррей, пока они спускались с башни. — И как нас умудрились пропустить? Не могу вспомнить… почему мы здесь оказались — все четверо?
— Мы ехали… — сказал Кен.
— Да, ночью, — подтвердила Луиза. — А на горизонте появились захватчики — это я помню. Мы проехали пустыню, а потом… — Голос ее дрогнул.
— Я больше ничего не могу вспомнить, — сказала Лорна.
— Да, ничего. Лишь какой-то сон, мрак, пока мы не проснулись.
— Но мы живы — что это значит? Мы живы…
— Предположим, все умерли, — пробормотал Мюррей. — Все-все — только что вымерла целая планета.
— Не надо об этом.
— Нет, только подумай о мертвецах, лежащих повсюду тысячами и миллионами, — должны ли они видеть сны?
— Не надо об этом.
— Нет, но должны ли они видеть сны? Когда никто из живых не может вмешаться, не может подавить их — такая вот новая ситуация, кругом одни мертвецы. Тысячи и тысячи мертвецов, видящих сны в свою последнюю ночь.