Шрифт:
Я потратил массу времени, наблюдая Землю — более сорока лет этой планеты. Я прилетел в ответ на сигнал автоматического зонда, обнаружившего, что тонкокожие двуногие существа, населяющие этот мир, научились расщеплять атом. Зонд хорошо поработал, но есть вещи, которые только живое существо может сделать как надо, и решение о целесообразности вступления Содружества планет в контакт с новой формой жизни — из их числа.
Как было бы здорово самому присутствовать при том первом ядерном взрыве: это так замечательно, когда новый вид овладевает тайнами атомного ядра и вступает в новую эру чудес. Конечно, реакции деления очень грязны, но ведь прежде
Я прибыл в окрестности Земли где-то через десяток её лет после первого ядерного взрыва, однако я не мог обосноваться на самой Земле, сила тяжести на которой впятеро больше, чем на моей родной планете. Но у здешней луны масса вполне подходящая — там я буду весить лишь немногим меньше, чем у себя дома. И, как и мой родной мир, который, разумеется, сам является луной гигантской газовой планеты, обращающейся вокруг двойного солнца, земная луна всегда обращена к планете одной своей стороной. Она была идеальным местом для того, чтобы посадить моего звёздного летуна и понаблюдать за происходящим на сине-бело-инфракрасном мире в небесах.
Луна, единственный естественный спутник, была лишена атмосферы и воды. Полагаю, мой родной мир выглядел бы так же, если бы его атмосфера не подпитывалась бы постоянно веществом ЧррчррЧРРчрра, газового гиганта, господствующего в нашем небе и через природную магнитную воронку орошающего наш мир непрерывным дождиком летучих газов.
Эта луна, которую обитатели Земли называли просто Луна (а также Монд, Селини и ещё тысячей разных имён) была пустынна и уныла. Однако, находясь здесь, я имел возможность перехватывать десятки тысяч звуковых и видеопередач, изрыгаемых Землёй, с задержкой всего в четыре крыломаха. Компьютер моего летуна отделял сигналы друг от друга, и я смотрел и слушал.
Компьютеру понадобился почти полный малый год, чтобы расшифровать все многочисленные языки, которыми пользовались представители этого вида, однако к 1958-му году по календарю землян (поскольку Земля — планета, а не луна, годы у неё одной-единственной разновидности) я уже был способен следить за всеми происходящими там событиями.
Я испытал одновременно восхищёние и отвращение. Восхищение, потому что узнал, что за годы, прошедшие с момента их первого пробного атомного взрыва, на который отреагировал наш зонд, они успели запустить свой первый искусственный спутник. А отвращение, потому что практически сразу же после овладения расщеплением ядра они воспользовались его феноменальной энергетикой как оружием против себе подобных. Было уничтожено два города, и шла разработка ещё более мощных бомб.
Быть может, они безумны, спрашивал я себя. Мне никогда не приходила в голову мысль о такой возможности в отношении целого вида, но те первые смертоносные бомбардировки и бесконечная череда последующих испытаний всё больших и больших бомб были работой не отдельных потерявших разум личностей, а правительств самых могучих держав этого мира.
Я наблюдал в течение ещё двух земных лет и уже собирался отправлять свой отчёт — с рекомендацией поместить этот мир в карантин и избегать любых контактов — когда мой компьютер сообщил о поступившем с планеты интересном сигнале. Лидер самого густонаселённого из государств на восточном побережье
— Пришло время, — говорил он, — делать большие шаги, — по-видимому, действенная метафора для существ, передвигающихся на двух ногах, — время для нового великого американского проекта; время нашей стране занять лидирующие позиции в освоении космоса, который во многих отношениях является ключом к будущему Земли…
Да, подумал я. Да. И восторженно слушал дальше.
— Я считаю, что наша страна должна приложить все силы к тому, чтобы ещё до окончания этого десятилетия осуществить посадку человека на Луну и его безопасное возвращение обратно на Землю…
Наконец-то какой-то прогресс! Я чиркнул когтем по узлу «СТЕРЕТЬ», удаляя свой так и не отосланный отчёт.
У себя в стране эти «американцы», как их называл их лидер, боролись с идеей о равенстве всех граждан независимо от цвета кожи. Я знаю, знаю — для существ вроде нас, чья чешуя со временем может стать и золотой и зелёной, и пурпурной и ультрафиолетовой, идея о том, что пигментация внешних покровов имеет какой-либо значение, кажется смешной, однако для них это была очень серьёзная проблема. Я слышал слова розни: «Сегрегация сейчас, сегрегация завтра, сегрегация всегда!» И я слышал слова единства: «У меня есть мечта, что однажды наша страна выправится и заживёт в соответствии с истинным смыслом слов, лежащих в её основе: “Мы считаем самоочевидными следующие истины: что все люди созданы равными…”». И я видел, как общественное мнение склоняется от поддержки одного к поддержке другого, и, должен признаться, что мои дорсальные гребни трепетали от избытка чувств.
Тем временем космическая программа землян продвигалась вперёд: одноместные корабли, двухместные корабли, первая стыковка на орбите, запланированный трёхместный корабль, а потом…
А потом был пожар на стартовом столе. Три «человека» — одно из бесчисленного множества слов, которыми они себя называют — погибли. Трагическая ошибка: заполненные газом ёмкости имеют тенденцию взрываться в вакууме, так что кому-то пришла в голову идея понизить давление в предназначенном для живых существ аппарате (они называли его «командный модуль») до одной пятой нормального путём удаления всех газов, кроме кислорода, составляющего пятую часть атмосферы Земли.
И всё же, несмотря на ужасное несчастье, они шли дальше. И разве могло быть иначе?
И вскоре они явились сюда, на Луну.
Я присутствовал при первой высадке, однако не обнаруживал себя. Я следил за тем, как фигура в белом облачении спрыгивает с последней ступеньки лестницы; её падение, должно быть, казалось странно замедленным. Слова, которые произнёс человек, до сих пор отдаются эхом в моей памяти: «Это маленький шаг для одного человека, но гигантский прыжок для всего человечества».
И так оно в действительности и было. Я не мог приблизиться в их присутствии, но когда они улетели, я подошёл — даже в изолирующем мешке передвигаться здесь на когтекрыльях довольно легко. Я осмотрел оставленную ими нижнюю ступень их посадочного аппарата, покрытую серебристой фольгой. Мой компьютер умел читать на основных языках этого мира — он перехватывал большое количество учебных передач. Он сообщил мне, что табличка на посадочной ступени гласит: «Здесь люди с планеты Земля впервые ступили на поверхность Луны. Июль, 1969 год. Мы пришли с миром от лица всего человечества».