Космический ключ

Три всадника на низкорослых поджарых лошадках выскочили на вершину бархана.

– Вот он! – указывая

камчой на юг, возбужденно бросил самый младший из трех – худощавый, большеглазый юноша. – Вперед, сержант!

– Остынь, Рашид, – спокойно заметил сержант. – И дай остыть коню. Скачка окончена, дичь бежит прямо на нас.

Все трое мелкой рысцой пересекли песчаную ложбинку и остановились на склоне следующего бархана, так что только головы в черных форменных каскетках выглядывали из-за его вершины.

По широкому и ровному такыру прямо на них на рослом верблюде галопом скакал всадник в белом развевающемся бурнусе.

– Хорошая дичь, жирная дичь, – поднося бинокль к глазам, зацокал языком сержант. – Две тысячи монет выложит за него любой торгаш в Мандар-Шерифе.

Рашид с удивлением оглянулся на начальника, тронул за рукав своего соседа – рябого одноглазого солдата:

– О чем это он?

– Охотник не видит дичи? – насмешливо бросил одноглазый. – Этот верблюд и есть наша дичь, наша добыча. Завтра ты отгонишь его в Мандар-Шериф. В выручке будет и твоя доля, мальчик.

– Но человек…

– Человек? – весело рассмеялся сержант. – Что стоит человек у нас? Что стоишь, например, ты, Рашид?

– Сто двадцать пять монет в год, – за растерявшегося юношу ответил одноглазый.

– Сто двадцать пять монет, – подтвердил сержант. – Самый облезлый ишак в стране стоит, по крайней мере, вдвое дороже.

Рашид покосился на товарищей. Грязные, небритые, в полинявших обтрепанных мундирах, они напоминали скорее бродяг, чем солдат пограничной стражи. Видно, им и впрямь ничего не стоит за горсть монет пристрелить человека!

– Мы еще не знаем, кто это, – настойчиво повторил он. – И обязаны задержать его.

– Это верно, – согласился сержант. – Мы обязаны задержать его.

Он протянул одноглазому бинокль и скинул карабин с плеча.

– Не зацепи верблюда, сержант, – предупредил одноглазый, разглядывая в бинокль добычу. – Клянусь Аллахом, это чистокровный михари.

Не удостаивая его ответом, сержант поднял карабин, прицелился.

– Постой, сержант, погоди! – спохватился одноглазый. – Да ведь это фаренги . Фаренги из Альджауба!

– Фаренги? – недоверчиво переспросил сержант, с поспешностью, однако, опуская карабин. – В седле он держится, как настоящий бедуин.

– Можешь не сомневаться, сержант. Я видел его в машине с самим владельцем Альджауба.

Выехав из-за бархана, все трое опустились к его подошве. Необычный всадник быстро приближался. Великолепный дымчатый михари шел сейчас широкой плавной рысью, ритмичные удары гулко отдавались на плотной поверхности такыра.

Всадник поравнялся с разъездом. На мгновение худощавое, костистое лицо возникло перед стражами

границы, рассеянный, безразличный взгляд светлых холодных глаз бегло скользнул по ним и вновь устремился вдаль. Не меняя аллюра, всадник продолжал свой путь.

– Альджауб… – гневно сверкнул глазами Рашид. – Черные дела готовятся там. Жаль, что не успел ты выпустить пулю, сержант.

– Не захотелось сержанту в петле болтаться, – флегматично пояснил одноглазый, отправляя в рот щепоть наса. – У владельца Альджауба длинные руки.

– А в седле он держится, как настоящий бедуин, – задумчиво повторил сержант. – И куда это несет его шайтан?

Похвала сержантом была брошена не зря. Чуть склонив вперед корпус, плавно покачиваясь в такт рысящему верблюду, светлоглазый фаренги восседал на широкой кожаной подушке с непринужденностью истинного кочевника. Выносливое животное, пробежавшее с рассвета уже добрый десяток миль, не уменьшая рыси, продолжало уносить его на север.

Прошло полчаса после встречи с черными стражами границы, и вот новые всадники замаячили на горизонте. Как и в первый раз, фаренги не предпринимал попыток разминуться. Наоборот, чуть потянув за повод, он взял направление прямо на них.

Два кавалериста в защитной форме внимательно следили за действиями человека, пять минут назад нарушившего государственную границу.

– Похоже, перебежчик, – заметил тот, что постарше, с ефрейторскими полосками на погонах. – Однако будем начеку.

– Есть быть начеку! – весело отозвался его напарник.

Пришпорив коня, ефрейтор поднял его в короткий галоп.

– Стой! Руки вверх!

– Доставьте меня к любому пункту связи, – задержанный говорил по-русски. – К любому пункту – Важное дело. Очень срочно.

– Понятно, – с самым невозмутимым видом кивнул ефрейтор. – Прошу сдать оружие.

– Товарищ ефрейтор, – растерянно воскликнул его товарищ, глазами указывая на юго-восток. Оттуда, из-за гряды голых желтовато-серых барханов, застилая низкое утреннее солнце, поднималось огромное бурое облако.

– Песчаная буря, – строго проговорил ефрейтор. – Ничего особенного. Выполняйте приказание, быстро!

Задержанный проворно обернулся.

– Это не буря, – медленно проговорил он, и костистое загорелое лицо его странно посерело. – Нет, не буря. Это… это катастрофа! Страшная катастрофа…

Профессор Боровик отложил перо и покосился на телефон с недоумением и досадой. Тихие предутренние часы считались у него самыми дорогими – все знали об этом и никогда, ни при каких обстоятельствах не беспокоили ученого.

Однако телефон продолжал звонить настойчиво и требовательно, и Владимир Степанович, сердито насупившись, нехотя поднял трубку.