Шрифт:
Дмитрий Биленкин
Конец закона
Документы, понукания радио, суматоха, багаж; сел, отдышался, взлетел; земля, небо, космос, солнце и звезды, заря и ночь - нет их! Вспыхнул, блеснул синевой океан, накренился, исчез; белыми полотнищами захлопали облака; и вот уже все, с прибытием вас, дорогие пассажиры, просим пройти на досмотр!
Пространство уподобилось глотку воды. Всем некогда, быстрей, быстрей, обгоняя тихоходный звук, жизнь коротка, надо успеть! И орлом, казалось бы, смотреть пассажиру после гордого перелета над морями и континентами. Куда там! Оглушен ревом, потрепан перегрузками, взвинчен невесомостью, обалдел от впечатлений, - тут лишь бы не перепутать,
Вопреки ожиданию, очередь продвигалась быстро. Руки таможенников сновали над чемоданами с проворством манипуляторов. Единственная заминка произошла у окошка, куда Полынов, как и все остальные, сунул свой паспорт. Ставя штемпель, офицер сказал, не поднимая глаз:
– Вам записка.
– Мне?
– удивленно переспросил Полынов.
– Получите.
На стойку вместе с паспортом лег продолговатый конверт. Полынов ошеломленно повертел его в руках.
– Вы уверены, что это действительно мне?
– Пожалуйста, не задерживайте.
Выйдя в вестибюль и поставив чемодан на пол, Полынов вскрыл конверт. Там лежала визитная карточка Лесса, на обороте которой было написано: "По поручению профессора вам заказан номер в отеле "Консул".
Это еще что такое! Полынов поймал себя на глупом занятии: стоя в толчее и пожимая плечами, он вновь и вновь перечитывает записку. Рассердившись на себя, он решительно подхватил чемодан. Автомат предупредительно распахнул дверь. Понятно... Сам же уговаривал Лесса не разводить церемоний, будто он премьер-министр или беспомощный мальчик: не встретил, ну и прекрасно. Хотя и странно. Такое не в характере Лесса, вот что. Совсем не в его характере...
Ладно, все выяснится и объяснится.
У бровки тротуара выстроились такси. Полынов двинулся к ним, бодро помахивая чемоданчиком. За темным лесом вдали тлела вишневая полоса заката, с юга, похоже, надвигалась туча. Оттуда тянуло сырым теплом. Только что смазанный скоростью мир снова обретал объем и привычные пропорции. Сквозь шум голосов и рокот машин пробивалось далекое кваканье лягушки. Плевать им было на грохочущие ракеты, на суету ракетодрома, людскую спешку - они хотели квакать и квакали, как миллионы лет назад. Полынов с удовольствием потянул ноздрями воздух. Каждому уголку земли присущ свой особый запах. Ветер сразу напоминает, что ты не дома, сулит прелесть перемен, входит в душу, как вкрадчивый зов, и нет ничего лучше этих первых минут новизны. Минуту-другую Полынов постоял, прикрыв глаза. Затем рванул дверцу и откинулся на спинку сиденья.
– Отель "Консул"!
Киберводитель взял с места так, будто завидовал перегрузкам ракеты.
Полчаса спустя громада отеля приветствовала Полынова взмахом бетонного козырька подъезда. Обмен улыбками с портье занял не более минуты. В вестибюле приглушенно гудели голоса приезжих. Полынов небрежно отстранил услужливую тележку, которая попыталась завладеть чемоданом, и на стремительном лифте поднялся к себе на семнадцатый этаж. Ноги, едва он вышел в коридор, утонули в белоснежной ковровой дорожке. Ворс жадно прилегал к ботинкам, отсасывая с них пыль. Замок певуче щелкнул. Кто бы ни заказывал номер - сам Лесс или его секретарь, - он выбрал его с толком. То есть номер, конечно, не представлял собой ничего особенного - все они однотипны, что в Сиднее, что в Будапеште, что здесь, - но здесь, по крайней мере, было уютно и тихо.
Забросив чемодан в нишу, Полынов справился
Ответил, однако, не Лесс.
– Профессора не будет до двенадцати ночи.
– Экран оставался темным, значит, говорил электронный секретарь.
– Его личный радиобраслет отключен. Что записать для передачи?
– Профессор уехал?
– Профессор занят в лаборатории. (Полынову даже показалось, что элсекр обиделся.) Что ему передать?
– Передайте... А впрочем, не надо. Я сам ему позвоню попозже.
Закрыться в лаборатории и забыть обо всем на свете! Да, это похоже на Лесса. Хотя при его щепетильности... Полынов недоуменно пожал плечами. Что ж, бывают опыты, когда все планы идут насмарку. Бывают опыты, которые - трава не расти!
– надо закончить именно сегодня. Всякое случается, и нечего тут ломать голову, а надо с толком употребить свободные часы.
Итак, что делает вечером одинокий и беззаботный турист? Бродит по городу и, само собой, ужинает. В каком-нибудь эдаком, естественно, экзотическом кабачке. Вот и прекрасно. Не стоит нарушать традицию. Когда он в последний раз был таким вот туристом? Никогда он им не был. Тем более! Есть что-то соблазнительное в открывающейся перспективе. Что-то праздное и слегка недозволенное, как кутеж в монастыре. А собственно, почему недозволенное? Разве он не в отпуске? Какая еще у него цель, кроме отдыха и развлечений? Всюду быть с Лессом - это, конечно, замечательно, но одному побродить по чужому городу тоже не плохо. Совсем неплохо.
Насвистывая нечто легкомысленное, Полынов сменил рубашку и куртку, бегло оглядел себя в зеркале и, в общем, остался доволен. Человек в зените - ни стар, ни молод, этим все сказано. Вообще роли не играет, сколько тебе лет и в скольких странах ты уже был; всякий новый город почти как открытие. Если, конечно, человек не пресытился и не постарел. Сейчас мы это очень даже просто проверим...
Выйдя на улицу, Полынов с удовлетворением отметил, что интерес к новому его не покинул. Когда он ехал в такси, город, как это обычно бывает, раскрывался, точно дерево в срезе. Сначала машина пересекла кольцо современных кварталов. Затем к магистрали придвинулись дома в космическом стиле. Потом возобладали плоскости стекла и бетона. И уже в самом центре пошли тесные улочки с домами, прижатыми друг к другу, как коробки тортов. Да и сами фасады с пузатыми балкончиками, островерхими кровлями, лепными украшениями на стенах были похожи на выставку кондитера.
Отель выпирал из этого порядка, как стальной зуб. Полынов не спеша миновал несколько кварталов. Все здесь было, в общем, как и везде: те же витрины, тот же поток машин, те же фонари и люминесцентные панели, которые силуэтом высвечивали ноги проходящих девушек. И все же кое-что здесь было совсем другим. На плитах тротуара значились чьи-то полустертые имена - такого Полынов нигде не видел. Моделью мусорных ящиков послужил не иначе как Сатурн - их круглые бока почему-то опоясывали широкие кольца. Но главное отличие было в чем-то ином, общем, пока неуловимом.
Вечер стоял теплый и тихий. Под ноги неподвижно ложилась резная тень листьев. Во многих окнах скользили радужные тени; поужинав, там созерцали стерео, и обитатели этих квартир сейчас находились в ином, зрелищном мире. Мимо, хихикая и бросая взгляды исподтишка, прошла стай-ка девочек. Полы-нова обогнал грузный мужчина с портфелем "крокодил". Навстречу, обмявшись, двигались бритоголовые парни. Они угрюмо, как бы нехотя, пели:
Двадцатый век уходит в изобилье,
Двадцатью век уходит в мятежах.