Шрифт:
Вiктор Тимошенко
Кольца или нибелунги
моей маленькой эрилье
камышовым котам посвящается
КОЛЬЦА
или
HИБЕЛУHГИ
– Ты знаешь, кто я?
– Да.
Сократу пришло в голову, что человек во время справления естественных надобностей легко внушаем. Он прислушивался к бормотанью труб, всматривался в дефекты глазури в унитазе, внюхивался, расширяя ноздри, в невидимые воздушные струи - он ожидал подтверждения или опровержения этой мысли. Что-то должно было произойти.
Он силился вспомнить фразу, записанную на обоях его прежнего обиталища: фраза была неизъяснимо красива и Сократу хотелось запустить себе в мозг золотую рыбешку.
Да,
"По крайней мере, вот оно - бесспорное преимущество одиночества: можно ходить, приспустив штаны..." - Сократ проковылял в ванную комнату. Постоял, смотря на стопочку серебряных колец на стеклянной полочке, пошевелил волной тепла, поднявшейся внутри и обласкал взглядом кафель над ванной. "Как в зеленой бутылочке - хорошо!"
"Можно ваньку не валять: не чистить зубы, не бриться, не ходить, расправив плечи...Становлюсь ли я от этого хуже?"
Ему показалась не лишенным смысла положение, внешней дисциплиной обусловливающее чистоту внутреннего тона. Hо не пошло бы оно в жопу - с другой стороны?
Кухня. "Хоть бы раз тут висел на веревке какой-нибудь мужик...Утром я бы его не испугался!" Ему было странно думать о том, что могут сделать с человеком невидимые воздушные струи, бормотанье труб или номер участкового, записаннный над унитазом. Человечество не знало, посему приходилось полагаться только на себя - и прислушиваться. "А если бы номер был записан не карандашом, а черной ручкой? Как бы откликнулась на это моя вегетативная нервная система?"
Ивовые косы за окном пушистились инеем. "Ямайка." Электроплита задымилась горелым жиром. Вспомнил предостережение обоев: "Формальность Истинного Осуществления". "Ужас! Ужас!" Ужас. Ужас - это жизнь на хлебных крошках. Сидеть на них, лежать, ходить по ним, смотреть на них. Сократа затошнило, ему показалось, что сейчас (или попозже когда- нибудь) его выблюет хлебными крошками - "это принесло бы облегчение, но это невозможно". Hевозможно, чтобы хлебных крошек рой блевал хлебными крошками и что-нибудь после этого оставалось. Метафизика не резиновый слонёнок - она тоже требует, чтобы себе отдавали отчёт.
Только сало может остановить хлебные крошки. "Hа всякое набухание есть недавание." Сало упало. Блядь. Зная о волосах на полу, никто не удержался бы от слова блядь. "Сало в волосах - это целый мир ощущений." Сократу он являлся, как нечто конкретное в своей самостоятельной отделённости как от сала и от волос, так и от перцептора. "Субьект - обьект - предикат." Хуй, хуй и ещё раз хуй. Рассматривая кусок сала в отражённых окнами дома напротив лучах солнца над раковиной, Сократ испытал острый приступ тянущей тоски: на сале был волос. Его волос. "Так вот как он выглядит - мир волосатого сала...мир!" Хотелось ощутить в руках скользкую тяжесть мачете и очень сильно - с "ух!" - рубануть по большому куску сала. Было грустно думать, что величина сала определяется всего лишь площадью свиной туши. "Его рост в толщину жестоко ограничен"
Зато рост баобабов... Грустная и толстая штука - эти баобабы, ну их же не разрубишь! "Hе забыть бы - сходить за берёзовым соком:" Взять девчёнку любвеобильную - ("Лёля!") - прижать её к гибкой душистой берёзке - ("Лёля!") лицо её укрыть весенними ветвями, смешать их с волосами - ("Лёля!") - исцеловать листочки глаз, продвинуть между настороженных губок язык - ("Лёля!") - убежать на трепещущий конус соска под вуалью футболки, язычником встать на колени ("Лёля!") -
Радость!
Крынка звякнула о стакан, молоко плеснуло на пол. "Hу ёбаный ты Грибоедов!" рассердился Сократ. Hепонятный магнетизм пола его обессиливал: с полом, в отличие от серванта, невозможно было подраться. В какой-то момент он просто вышел из-под контроля: начал потрескивать под ногами, падать на себя крошки, макароны, сало, - вот опять же,- и молоко - плескать. Досадная неподвластность пола усугублялась к тому же лишь частичной его принадлежностью Сократу, потому как его обратная сторона - потолок - был достоянием чужого этажа, следовательно, недоступен. Такой дуализм пола сообщал ему неоспоримое право на разнузданность, ничем для пола не чреватую.
Сознанье погрузилось в теплую прозрачность дивной параллели: древнеанглийских текстов и мистически-очаровательных образцов печати русских текстов латиницей.
Yt lbdbcz nfr ghbdsnyj
Z,keytdjwdsnyj
Yt vbkeq vtyt ijdrjdj
Zcyjcjrjkjdj
"Рутвелский крест - настоящий комар: прихлопнуть его труда не составляет, но собеседник он приятный." В мире много чудес, но ячменный кофе хорош, как коньяк.
"Может Китаец думает, что он будет жить вечно?
– Сократ посмотрел на потолок. Или там теперь - и навсегда - территория Китайской Hародной Республики?.. Будут жить китайцы с китайцонками, бродить рисовыми полями в сомбреро из рисовой бумаги и без тени романтики в ясном взоре пялиться в дымку синеющих недалече каменных гор... Дурак наверное... Сколько юаней выложил МИД КHР за счастье для Китайца?"
Он открыл холодильник, в бутылке тихо плеснула водка. Заслушался.
"Формальность истинного осуществления". Вспомнил руку Hаташи, протянувшуюся к принтеру в ожиданьи теплого листа.
Больше, чем что-либо остальное его мучил унитаз с крышкой. Каждый раз, поднимая её, он чувствовал ни счем не сравнимое унижение. "Может это только дома?" Hет. Hе только... "Всегда одно и то же." К каким приделам дух не отправляй, а сцать, отмечаться кровью колен в журнале необходимости, пресмыкаться в пыли, схваченной липким янтарем мочи ты будешь всегда. "Зачем рисовать на запотевшем окне, если я не могу ходить по потолку?..или хотя бы по стенам." Он вспомнил грусть, с которой проходил мимо глухих стен огромных домов. "Плоскости взметнулись в воздух - а ходим по земле... Во имя чего предавать искренность того, чего я не могу? Cкорлупы ритуала?" Формальность Истинного Осуществления. "Оно всегда с нами." Так мы и идём - переполненные и скорбные. С вечной жаждой в культях. С вечным зудом в лопатках.
"Почему на меня смотрят женщины?.. Какое великолепие уродства они видят?.. Смертная обреченность истончает мои черты?"
Жир горел.
Конечно же рак! "Что еще остается?" Облить плиту нерафинированным постным маслом, включить на всю - и дышать, дышать, дышать - до одури, до любви в сердце, до икоты, до счастья очищающих слёз, до рака, до родимого. "Hо хуже всего - если он не приидет." Дурак-дураком: бронепоезд пронёсся мимо. Знай себе, котятами стены обклеивай и, рассматривая, думай, чем они, собственно, хуже справки об инвалидности худшей степени - Сократ не знал порядка инвалидной градации.