Шрифт:
Глава 1
Светловолосый мальчик удобно расположился на кровати, подложив под спину подушку так, что почти сидел, и читал. Читал так увлеченно, что даже не замечал длинной пряди, падающей ему на глаза. Казалось, в целом свете нет ничего, что способно было бы отвлечь его от столь увлекательного занятия. Но вдруг он чуть приподнял голову и прислушался. Кивнул, словно своим мыслям и вернулся к книге, от которой уже не оторвался и на открывшуюся дверь. Вошедший грузный мужчина молча прошел в комнату и сел на стоявший рядом с кроватью стул. Задумчиво оглядел мальчика с ног до головы и вдруг ударил, ударил
– А я все ждал, когда же вы придете к этому выводу, наставник. – Мальчик со вздохом захлопнул книгу и положил ее на тумбочку, впервые посмотрев на вошедшего.
Взгляд. Тот, кто впервые встречался взглядом с этим мальчиком, долго еще не мог забыть его глаза, в которых словно поселилась пустота. Не пустота отсутствия разума, а пустота эмоций. Мальчик, словно зная об этой своей особенности, сразу же отвел глаза, глядя поверх плеча мужчины, от чего стало казаться, что он о чем-то глубоко задумался.
Мужчина приподнял книгу.
– «Государь» Маккиавелли? И что можешь сказать?
– Цинично, – после небольшой паузы отозвался мальчик. – Цель оправдывает средства.
– Ты не согласен?
– Ну почему? По-своему он прав, вопрос только в том, какую цель ставить.
– Так ты, значит, одобряешь?
– Нет.
Мужчины хмыкнул.
– Твою логику, как обычно, понять невозможно. Ты же только что говорил, что Маккиавелли прав.
– Он описал действия, с помощью которых можно добиться цели. С ними я согласен. А второй ваш вопрос был про одобрение этих действий.
– Ну-ка ну-ка? – Мужчина развернулся на стуле и с интересом глянул на собеседника.
Мальчик нахмурился, но тут же его лицо вновь стало спокойным.
– Одиночество, – наконец выдал он.
– Что? – такого наставник точно не ожидал.
– Тот, кто пойдет этим путем будет одинок… А я знаю, что такое одиночество… – Мальчик прикрыл глаза.
Одиночество… Нет, Александр Петрович вряд ли меня поймет. Я с огромным уважением отношусь к моему наставнику, но тут… чтобы понять, это надо пережить.
– Папа, быстрее!!! – я нетерпеливо прыгал у лифта, не забывая показывать Ленке язык. Сестра дулась.
– Володя, прекрати! – мама дернула меня за руку. – Ты же старший и должен показывать пример.
– А она первая начала, – наябедничал я.
– Как маленький, честное слово. И не скажешь, что уже восемь лет.
– Так, орлы, едем. – Папа подхватывает меня на руки и вносит в подъехавший лифт. – Споры прекратить!
Внизу у подъезда нас ждет папин друг – дядя Игорь. Он мне никогда не нравился. Да и маме тоже. Она всегда хмурится, глядя на него. Отворачивается. Дядя Игорь улыбается.
– Ты чего тут? – хмуро спрашивает папа. – Я же сказал, все потом.
– Это срочно, Виктор. Барон совсем оборзел. На нашу территорию лезет…
– Не при детях! – рявкает
А почему? Мне даже очень интересно. И я даже знаю, что мой папа – авторитет! Непонятно что такое, но звучит очень значительно! А вот маме почему-то не понравилось, когда я в школе друзьям похвастался, на их вопрос, кем работает мой папа. Странные эти взрослые.
– Как бы поздно не было!
К подъезду стала подъезжать Лада. Я уже знал, что эта машина «западло» и что «бумер» намного круче. Чем круче, правда, не знал и теперь старательно изучал машину. А водитель ее какой-то неумелый попался. Зачем-то начал газовать. Папа вдруг выпрямился и столкнул меня с крыльца… И тут раздались выстрелы. Совсем как в кино. Пули защелкали по дому… Сначала даже интересно было.
Я выглянул из-за скамейки.
– Пап, мне больно, – хныкнул я на всякий случай. – Пап… Мама.
Я замер у крыльца и удивленно глянул на родителей и на сестренку. Чего это они разлеглись? И тут до меня дошло.
– Нет!!! – Я бросился к отцу, но был перехвачен дядей Игорем. Он чуть приподнялся и теперь смотрел на меня. И в этом взгляде была такая ненависть.
– Жив, гаденыш, – прохрипел он. – Паршиво.
Я во все глаза смотрел на него, потом отчаянно задергался, что-то вопя. Если бы дядя Игорь не был ранен, вряд ли бы у меня получилось убежать, но сейчас я вывернулся и бросился в толпу, уже начавшуюся собираться вокруг.
– Остановите мальчика! – закричал дядя Игорь мне вслед. – Это его родители! Остановите!
Поздно. Я уже мчался по улице, не разбирая дороги. Слезы застилали глаза. Куда и зачем я бегу – совершенно непонятно. Да и не важно. Но одно я понимал твердо – возвращаться нельзя. Нельзя ни в коем случае.
Сейчас, почти пять лет спустя, я уже мог трезво оценить тот случай и понимал, что остался живым только чудом. Интуиция, догадка, предвидение, а может и сам Бог помогли мне тогда. Попадись я кому из папиных знакомых и меня не нашла бы никакая милиция. Ясно, что отца сдали свои. Сдали тому самому Барону. Я понимал, что мой отец не безгрешен. Догадывался, что на его руках много крови. Если бы убили только его, я бы горевал, но… понял бы, может быть… Нет, не так. Смирился бы. Но смерти сестры и матери я простить так и не смог. Но какого это остаться в восемь лет совсем одному?
Я бежал долго. Очень долго, пока не заблудился. До вечера я бродил по городу, плохо соображая куда иду и зачем. Когда стемнело, пристроился за какими-то гаражами там и лег, уже ни на что не надеясь. Там меня и нашел Гвоздь…
– Так Государь не сможет ни на кого опереться, – мальчик попытался развить мысль. – А быть одному очень плохо.
Александр Петрович кивнул.
– Вспомнил родителей?
Отрицать очевидное мальчик не стал и кивнул.
Наставник поднялся и неторопливо прошелся по комнате, а мальчик провожал его заинтересованным взглядом. А тот вдруг замер.