Иной разум

СМЕЖНЫЙ СЕКТОР

ПРОЛОГ

Под ногами поскрипывал искрящийся на свету голубоватый снег.

Несмотря на низкую гравитацию, человек шел, пошатываясь, выбиваясь из последних сил: на его плечах тяжким грузом повисло безвольное тело, облаченное в испачканный грязью, местами заляпанный кровью скафандр.

Опущенные забрала гермошлемов не позволяли рассмотреть лиц.

Шаг…

Рифленая подошва скользит, ломая корку кислородного снега, рука в поисках опоры касается закругляющейся

стены, в которой через равные промежутки расположены овальные иллюминаторы, покрытые изнутри толстым слоем инея.

Вибрация. Разреженный воздух плохо передает звук, но осязание подсказывает: где-то рядом работает мощный механизм, вращающий заиндевелую трубу тоннельного перехода. Пальцы срываются, скользят по гладкой поверхности, стирая слой замерзшего конденсата, и по ту сторону толстого стекла внезапно проступает чернильный мрак бездны, исколотый серебристыми искорками неимоверно далеких звезд.

Сознание человека едва ли обращает внимание на этот факт. Все его силы, физические и моральные, подчинены сейчас одному стремлению, – идти, двигаться вперед, во что бы то ни стало…

Еще один шаг.

Безвольное тело давит на плечи, предательская корка снега ломается, ноги скользят, теряя опору, и он неловко падает набок.

Все… Привал…

Он наклоняет голову, снимая с себя кольцо связанных в запястьях рук. Внезапно накатывается неодолимое желание открыть забрало гермошлема, набрать пригоршню голубоватого снега и ощутить, как заломит зубы от холода, когда мелкие кристаллики начнут таять во рту…

Нельзя. Атмосфера в тоннельном переходе слишком разрежена.

Он хорошо знал данный проход. Его называли “коридором мертвых”, из-за нескольких тел, оставшихся тут с незапамятных времен. Вмерзшие в утолщающуюся год от года наледь, они выглядели, как гротескные скульптуры.

Мысль о кристаллах кислородного снега ушла, но рука продолжала неосознанно шарить вокруг, пока под пальцы внезапно не попал небольшой сферический предмет.

Человек машинально поднял находку.

В моменты полного изнеможения сознание само ищет спасительные мелочи, за которые можно зацепиться, чтобы не потерять ощущение реальности, – они позволяют рассудку отступить от края пропасти, не поддаться влекущему зову отчаянья…

…Маленький сферический предмет лежал на ладони, его матовая поверхность тускло отсвечивала, отражая блики освещения. На корпусе шара, под прихотливым узором наледи, виднелись точечные отверстия, за которыми таились различные сенсорные системы. В средней части сфероид опоясывало небольшое вздутие, на котором взгляд различал гнезда реактивных микродвигателей.

Несмотря на внешнюю целостность обшивки, шар выглядел статичным, нефункциональным, на нем, как и на всех окружающих предметах, лежал слой изморози, под которым с трудом угадывалась нанесенная много лет назад маркировка:

“Изготовлено в России. Арапинский завод самодостаточных микросистем.

Модель

ИПАМ-17”.

Человек некоторое время смотрел на маленький сфероид, затем машинально сунул его в нагрудный клапан разгрузки, надетой поверх скафандра.

Короткий отдых грозил перерасти в полный статис. Он понимал это, несмотря на свинцовую усталость, сковывающую тело и разум.

Нужно двигаться. Преодолеть себя и идти.

Он снова наклонил голову, проталкивая гермошлем в кольцо занемевших рук находящегося в бессознательном состоянии друга.

Идти. Двигаться. Только вперед…

***

Прошло без малого двое суток, прежде чем он сумел добраться до загерметизированных жилых помещений, среди которых располагался медицинский модуль.

К этому моменту он уже едва соображал, где находится и что делает, действуя скорее машинально, чем осознанно. Усталость пересилила все остальные чувства, сознание стало обрывочным, и неудивительно, что он совершенно забыл о подобранном в тоннельном переходе сфероиде.

Последние усилия человека, так упорно стремившегося попасть в медицинский модуль сектора, были направлены на то, чтобы сохранить искорку жизни, все еще теплящуюся в организме тяжело раненного друга.

Что он мог сделать для него?

Немного, учитывая собственное состояние. Освободившись от гермоперчаток скафандра, он отыскал взглядом ближайшую ко входу автоматическую реанимационную камеру и, выбиваясь из последних сил, стал укладывать в нее безвольное тело, даже не сообразив, что с раненого следует снять скафандр.

Он понял свою ошибку только в тот момент, когда прозрачная верхняя часть сложного агрегата отказалась опускаться, а на ближайшем терминале кибернетической системы зажглись предупреждающие огни.

Он вновь склонился над телом друга, и в этот момент шар выскользнул из нагрудного клапана разгрузки, ударился об пол и откатился в сторону, к основанию комплекса медицинской аппаратуры.

Естественно, изможденный человек не обратил на это никакого внимания. Он непослушными пальцами расстегивал гермоэкипировку, чтобы дать возможность автоматике приступить к осмотру и оказанию первой помощи так и не приходившему в сознание другу.

Элементы скафандра падали на пол, за ними последовала пропитанная кровью одежда.

На консоли управления один за другим стали вспыхивать изумрудные сигналы индикации. Прозрачная крышка реанимационной камеры дрогнула и начала автоматически опускаться.

Все…

Теперь он сделал все, что мог. Оставалось лишь надеяться и ждать.

Человек в последний раз взглянул на землистое лицо товарища, затем, опираясь рукой о попадающиеся на пути предметы, побрел к выходу из медицинского отсека.

Он хотел одного – спать.

Маленький, не подающий признаков функциональности шар остался лежать на полу, погребенный под окровавленной одеждой.