Эксперт № 41 (2013)

Редакционная статья

Коллаж: Сергей Жегло

Минувшая нобелевская неделя запомнится наблюдателям небывалым, почти рулеточным азартом в деле угадывания очередных лауреатов. Угадывание, правда, сводилось в основном к демонстрации различных наукометрических рейтингов, прежде всего влиятельного Thomson Reuters.

Ссылаясь на данные Thomson Reuters (он определяет самых цитируемых ученых), федеральные и не очень телеканалы, печатные СМИ, радиостанции и интернет-ресурсы взахлеб обсуждали шансы наиболее вероятных, с их точки зрения, кандидатов,

а самые шустрые даже публиковали с ними интервью. Так, лидирующий по цитируемости в рейтинге Thomson Reuters химик Валерий Фокин был вынужден объяснять в десятках медиа, что лидерство в цитируемости и решение Нобелевского комитета напрямую никак не связаны, внеся по ходу дела весомый вклад в популяризацию клик-химии. А замученный журналистами Питер Хиггс даже сбежал из дома в канун объявления результатов, оставив у телефона сакраментальную записку в том духе, что «не беспокойтесь, вернусь, когда все станет ясно».

Приобщение отечественных СМИ к мировой моде на выдающихся ученых, становящихся благодаря рейтингам, телеэкранам и газетным страницам такими же шоуменами, как спортсмены и политики, можно только приветствовать. Понятно также желание медийной общественности увидеть в числе лауреатов своих соотечественников. Но нам кажется, что в наметившемся тренде объявлять «лауреатов цитирования» на основе библиометрического рейтинга до решения Нобелевского комитета есть и более интересная подоплека.

Потенциальные шансы на получение Нобелевской премии автоматически обсчитываются подразделением агентства Thomson Reuters при помощи библиометрической базы данных, которая регулярно отслеживает количественный индекс цитируемости самых влиятельных в своей научной области ученых на основании публикаций в научной прессе за последние три десятилетия. Обновляемый на базе этого обсчета список «лучших из лучших» затем сужается до минимума уже при помощи некоего «живого экспертного анализа» (так написано на официальном сайте). Незадолго до нобелевской недели тройка лидеров публикуется и вызывает ежегодный ажиотаж. Что делать в этой ситуации Нобелевскому комитету? Если его решение будет регулярно совпадать с томсоновским прогнозом, в «нобелевке» пропадет главное — интрига, да и сам комитет останется не у дел. Полное несовпадение списка лауреатов с «самыми цитируемыми» из года в год тоже будет нонсенсом. В любом случае совсем игнорировать библиометрический прогноз шведские академики вряд ли могут. Но нобелевские протоколы могут быть преданы гласности только через пятьдесят лет, а Thomson Reuters публикует имена своих кандидатов с 2002 года, так что ждать полного прояснения ситуации с реальным влиянием томсоновского «фальстарта» на результаты нобелевской экспертизы еще долго. Впрочем, обращение к статистике наводит на определенные размышления.

По официальной информации агентства, составителям прогнозных рейтингов удалось правильно предсказать с 2002 года аж 32 ученых, ставших впоследствии реальными нобелевскими лауреатами. Более того, если верить свежему апдейту списка удачных прогнозов, в этом году Thomson Reuters якобы умудрилось угадать пятерых из восьми: обоих лауреатов-физиков, а также двух из трех лауреатов-медиков и одного химика. Налицо сокрушительная победа томсоновских аналитиков. Однако не будем торопиться. Кроме физиков в томсоновском шорт-листе 2013 года больше никого нет — попадание остальных в победную реляцию объясняется тем, что они, оказывается, присутствовали в шорт-листах за предыдущие годы, что, конечно, не может считаться чистой победой. Любопытно также, что в лучшем для аналитиков Thomson Reuters 2011 году все 11 награжденных лауреатов, пускай по большей части задним числом, уже упоминались в качестве самых перспективных кандидатов. Зато в прошлом 2012-м у агентства случился сильный прокол — лишь один лауреат (японец Яманака) фигурировал ранее в их прогнозах. Есть сильное подозрение, что Нобелевский комитет просто решил наказать зарвавшихся прогнозистов. Похоже, шведские академики время от времени дают понять, кто настоящий хозяин в нобелевском доме.

Галина Костина

Тигран Оганесян

Нобелевские премии этого года безупречны с научной точки зрения,

но вручены за достижения, сделанные десятки лет назад. По-видимому, в этом году шведским академикам захотелось подчеркнуть свой консерватизм

Коллаж: Сергей Жегло

Страновая география ученых-естественников, удостоившихся в этом году Нобелевской премии, на первый взгляд довольно пестра: «чистыми американцами» оказались лишь двое из восьми избранников Шведской Королевской академии. Однако на самом деле у Соединенных Штатов пока нет никаких оснований беспокоиться о потере своего лидерского статуса в мировой науке: шестеро из восьми лауреатов продолжают свою научную деятельность в крупнейших американских университетах.

Нобелевскую премию по физиологии и медицине 2013 года получили два урожденных американца — Рэнди Шекман (Калифорнийский университет Беркли) и Джеймс Ротман из Йельского университета, а также немец Томас Зюдов , в настоящее время работающий в США (Стэнфордский университет).

Химическая «нобелевка» досталась трем ученым-космополитам: австро-американцу Мартину Карплюсу , совмещающему работу во французском Страсбургском и Гарвардском университетах; родившемуся в южноафриканской Претории и ныне обладающему тремя гражданствами (Великобритании, США и Израиля) Майклу Левитту (очередному представителю «звездного» Стэнфорда); израильтянину Арье Варшелю , который, впрочем, тоже имеет американский паспорт и является профессором Университета Южной Калифорнии.

Наконец, лауреатами премии по физике стали два заслуженных ветерана-теоретика из Старой Европы — британец Питер Хиггс (почетный профессор Эдинбургского университета) и бельгиец Франсуа Энглер (почетный профессор Брюссельского свободного университета).

Логистика клеточного сити

Трое ученых были названы лауреатами Нобелевской премии по физиологии и медицине за исследование механизмов регулирования везикулярного клеточного транспорта. В отличие от «свежих» открытий прошлогодних нобелевцев исследования, удостоенные премии в 2013 году, были проведены примерно 20 лет назад. Тем не менее Нобелевский комитет отметил их как важные фундаментальные открытия, позволяющие не только понимать, как различные вещества транспортируются внутри клетки, а также изнутри наружу и обратно, но и как эти механизмы могут быть связаны с различными заболеваниями и как они могут использоваться для доставки лекарств.

Заслуга Шекмана состояла в основном в открытии ключевых генов, кодирующих белки клеточного транспорта, Ротмана — в открытии этих белков, Зюдова — в исследовании этих белков в нейронах.

Рэнди Шекман еще в 1970-х годах заинтересовался генетической подоплекой транспортной системы клетки: какие гены могут ею управлять? В качестве модели он использовал пекарские дрожжи. Шекман создал специальные так называемые термочувствительные мутантные клетки, которые позволяли отслеживать, происходит ли в клетке некий процесс. «Зная, какой процесс он хочет отследить, он словно бы закрывал одну дверь и смотрел, кто там перед нею скапливается, — комментирует открытие профессор кафедры биофизики биологического факультета МГУ и заведующий лабораторией молекулярной генетики внутриклеточного транспорта Института биологии гена РАН Александр Соболев . — Играя этими мутантными клетками, Шекман определил, какие гены и их продукты ответственны за определенные этапы клеточной транспортировки. По ходу эксперимента он открыл также несколько белков, “сидящих” на везикулах и принимающих участие в сортировке молекул в клетке». В результате Шекман определил 23 ключевых гена и кодируемых ими белка, которые задействованы в организации клеточного везикулярного транспорта. Они регулируют перемещение веществ внутри клетки — от одной ее части к другой, а также экспортирование молекул за пределы клетки и импортирование внутрь.