Единственная игра в городе
Шрифт:
1
Его звали вовсе не Джек Сандовал. И он, по всем законам, не имел никакого права стоять в узких брюках и короткой рубашке у окна, выходящего на улицу Нью-Йорка середины двадцатого века. Эверард привык к анахронизмам, но темно-коричневое лицо, на которое он смотрел, словно просило раскрасить себя боевыми красками, воткнуть в головной убор перья, а также добавить ко всему этому пистолет, купленный у какого-нибудь белого вора, и боевую лошадь.
— Ну хорошо, — сказал он. — Китайцы открыли Америку. Интересно… Но почему сей факт требует моих услуг?
— Я сам бы
Его мускулистое тело опустилось на шкуру белого медведя, подаренную когда-то Эверарду Бьярни Херюльфсоном. Его руки сжимались и разжимались.
— Мне было приказано договориться со свободным агентом, забрать его с собой в прошлое и принять меры, которые он сочтет необходимыми. Вас я знаю лучше остальных, поэтому…
Он умолк.
— Но разве не лучше будет взять второго человека, такого же индейца, как и вы? — спросил Эверард. — Я абсолютно не подхожу для Америки тринадцатого века.
— Тем лучше. Создастся впечатление таинственности… Это будет не очень тяжелая работа, обещаю вам.
— Ну конечно, — сказал Эверард. — Такая же легкая, как и все остальные.
Он вынул из своего утратившего всякую репутацию халата трубку с кисетом и стал набивать табак быстрыми нервными движениями. Первое, что он испытал на собственной шкуре при вступлении в Патруль времени, — что любое самое важное задание только страдает от широкой организации. Ранние культуры, такие как Эллада Афин или Япония эпохи Камакура, — да и поздние цивилизации, по всей истории, — требовали присутствия для работы с ними не более одного-двух человек. Самый обычный выпускник Академии (снабженный, безусловно, всей экипировкой и оружием будущего) мог с успехом заменить целую бригаду специалистов.
Это было необходимо не только по соображениям этики. На многие тысячи лет истории было слишком мало людей.
— У меня создалось впечатление, — медленно произнес Эверард, — что это не просто обычное исправление экстратемпорального вмешательства.
— Верно, — сказал Сандовал твердо. — После моего доклада отделение в Юне произвело тщательное расследование. Никакого вмешательства со стороны путешественников во времени не было. Хан Кубилай додумался до этого сам. Его вдохновили рассказы Марко Поло о Венеции и его путешествиях по Арабскому морю. И это были правдивые рассказы, даже если в книгах о них ничего не упоминается.
— Китайцы — ранние мореплаватели… — произнес Эверард. — О, это вполне естественно. Но что должны делать мы?
Он раскурил трубку и глубоко затянулся. Сандовал все еще молчал, и Эверард спросил:
— Как вам удалось обнаружить эту экспедицию? Не в Новом же Свете вы ее нашли?
— Еще бы не хватало, чтобы я изучал происхождение собственного племени, — ответил Сандовал. — Нас слишком мало в Патруле, чтобы заниматься ненужными вещами. Нет, я в основном исследовал миграции атабасканов.
Как и Кейт Денисон, он писал историю народов, не имеющих письменных летописей, чтобы Патруль имел точные представления о происходящих событиях и мог в случае нужды ими управлять.
— Я работал на восточном склоне Каскадов, что около Кратерного озера, — продолжал Сандовал. — Это страна лутуами, но у меня были причины подозревать, что племя атабасканов, чей след я потерял, прошло именно здесь. Туземцы говорили
Эверард молча сидел, глядя на него.
— Насколько тщательно проведено расследование в Китае? — наконец спросил он. — Вы абсолютно уверены в том, что это не вмешательство путешественника во времени? Оно могло быть совершенно случайным или являться побочным эффектом какой-нибудь другой операции.
— Я тоже об этом подумал, — кивнул Сандовал. — Специально справлялся об этом в Главном Управлении и в отделении в Канбалыке, или в Пекине, как вы его называете. Они все тщательно проверили. Результат отрицательный. В Китае лишь знают, что экспедиция была послана, но не вернулась, после чего Кубилай решил больше никого не посылать. Запись об этом находилась в императорском архиве, но была уничтожена во время восстания Минга, в которое были вовлечены и монголы. Историографам об этом ничего не известно.
Эверарда мучили сомнения. Он любил свою работу, но в этом деле было что-то ненормальное.
— Возможно, экспедиция погибла, — сказал он. — Это интересно. Но для чего вам свободный агент? Чтобы шпионить за ними?
Сандовал отвернулся от окна. Эверард опять подумал, как он не подходит для Нью-Йорка. Сандовал родился в 1930 году, воевал в Корее, после колледжа стал работать в Патруле, но как-то совсем не вписывался в двадцатый век.
А кто из нас вписывается в свой век? И как вообще можно спокойно жить, зная, какая судьба ждет твой народ?
— Но я не собираюсь шпионить! — воскликнул потомок индейцев. — Когда я подал этот рапорт, приказ пришел прямо от данеллиан. Никакого объяснения, только приказ: уничтожить эту экспедицию!
2
Год одна тысяча двести восьмидесятый от Рождества Христова.
Государство хана Кубилая раскинулось на нескольких долготах и широтах; он мечтал о мировой империи, и двор его приветствовал каждого чужеземца со свежими знаниями. Молодой венецианский купец по имени Марко Поло стал его любимцем. Но не все народы хотели иметь над собой царя-монгола. Повсюду создавались строго секретные союзы и общества. Япония уже отразила одно нашествие, не без помощи ветра Камикадзе. Да и сами монголы были объединенным народом только теоретически. Русские цари были недовольны, а в Багдаде сидел султан Иль-Абека.
Тень Абиссинского Калифа простерлась над Каиром; Дели был городом рабов; папой был Николай III; Италию наводнили гвельфы и гибеллины; Германией правил император Рудольф Габсбургский, Францией — Филипп Красивый, Англией — король Эдуард. Но это было и время Роджера Бэкона, поэтов Данте Алигьери и Томаса Мора.
А в Северной Америке Мэнс Эверард и Джек Сандовал сдерживали своих лошадей на вершине пологого холма.
— Впервые я увидел их на прошлой неделе, — сказал навайец. — С тех пор они успели далеко уйти. Так что при такой скорости они будут в Мексике через несколько месяцев, даже если им придется пробираться через горы.